rassel krouf“Подожди минуту!” – это первые слова, которые я слышу от Расселла Кроу, заходя в роскошный номер лос-анджелесского отеля Four Seasons. Я открываю рот, чтобы осведомиться, в чем дело, но… “Кажется, я велел помолчать! – прерывает Кроу мое лепетанье. – Я уже ответил вчера на все твои глупые вопросы!” Конечно, все мы много раз слышали, как трудно работать с Расселлом Кроу.

Но не до такой же степени! Я действительно брала у него вчера коротенькое интервью для телевизионного филиала Fox в Чикаго. Очевидно, он решил, что с меня хватит. Хорошенького понемножку. К счастью, Кроу не расправляется со мной так же, как с бедными тиграми на арене Колизея. Закончив телефонный разговор, он виновато улыбается. “Извини. Важное дело, – говорит он. – Слушай, подружка, считай, что это было твое боевое крещение и ты с ним справилась с честью”.

Всех мужчин он называет “приятель”, все женщины для него – “подружки”. Впрочем, очень многие американские женщины хотели бы стать для него не только подружками… Ведь сегодня Кроу – самый горячий мужчина сезона. “Только не начинай говорить мне дурацкие комплименты, – морщится он. – Говори со мной, как с обычным нормальным человеком”. Разговор с обычным человеком начинается с заявления Кроу о том, что “Гладиатор” – это не обычный исторический эпос. “Думаю, наш фильм глубже, чем старые голливудские исторические боевики. Это прежде всего история человека, у которого есть убеждения, определенная жизненная философия, свои необычные представления о загробной жизни. Это фильм о такой старомодной ценности, как честь”. Он говорит, что ни в коем случае не согласен с голливудцами, увидевшими в его персонаже, генерале Максиме, героя нового времени. “Я не стал бы называть его героем, – говорит Кроу. – Я считаю, что это человек, который руководствуется двумя чувствами: любовью и преданностью. Любовью к своему императору Марку Аврелию, любовью к Римской империи, любовью к своим солдатам, к своей жене и сыну. Но ради любви он готов пойти на любую жестокость. Это честный человек, но вместе с тем это воин, человек, полный внутренней ярости, способный разрубить своего противника пополам. В те времена солдаты сражались с врагом только врукопашную. Максим врукопашную сражается с жизнью. Знаете, когда мы начинали съемки, мой герой был совсем другим. Сценарий же был очень глупый и непоследовательный. Он казался мне циничным, чрезмерно нашпигованным шутками, слишком осовремененным. Очень многое пришлось переделывать”.

В начале 2000 года кинопроект “Гладиатор” числился в “темных лошадках” сезона. Еще бы – жанр “меча и сандалий” считался прочно забытым, режиссеру Ридли Скотту в последнее время не везло на хиты, сценарий перелопачивали два раза, главная роль досталась новозеландцу, а единственный американец среди актеров играл злодея! Тем более удивительным был огромный успех фильма, собравшего в прокате США более 185 миллионов долларов. Идея “Гладиатора” возникла у сценариста Дэвида Франзони в 70-е годы, когда он прочитал книгу Дэниела П. Мэнникса “Идущие на смерть” – захватывающее повествование о гладиаторских боях на арене Колизея. “Между теми временами и нашей эрой есть определенная связь, – говорит Франзони. – Римляне почитали своих героев спорта не менее фанатично, чем сегодняшние болельщики”.

Франзони написал сценарий в середине 90-х годов. Его “Гладиатор” был смешным, почти пародийным боевиком, в котором некий военачальник по имени Нарцисс попадал в опалу и возвращался в Рим в качестве знаменитого гладиатора-шоумена. Вскоре после этого все торговцы Рима бросились покупать у Нарцисса эксклюзивные права на использование его имени на марках мечей, колесниц и оливкового масла. Воспользовавшись своей огромной популярностью, Нарцисс свергает с престола императора-тирана и уезжает в семьей навстречу новой жизни. Сценарий привлек внимание продюсера Уолтера Паркса. Он пришел к Ридли Скотту, захватив с собой репродукцию картины “Пальцы вниз” (Pollice Verso) французского художника XIX века Жан-Леона Жерома. Ридли Скотт соблазнился возможностью снять историческую ленту, но поставил условие: ему предоставят полную творческую свободу. Он пригласил своего сценариста Джона Логана, который написал практически новый сценарий, оставив от версии Франзони только стержень сюжета.

Когда дело дошло до выбора актеров, Скотт и Уикс решили что главную роль должен играть Расселл Кроу. На вопрос, что они в нем нашли, Скотт отвечает коротко и просто: “Зверя”. Скотт видел одну из ранних работ Кроу в кино – фильм “Скины”, и эта лента произвела на него неизгладимое впечатление. Режиссер послал сценарий Кроу, который в то время снимался у Майкла Манна в “Своем человеке”. “Я пролистал сценарий и отложил его, – вспоминает Кроу. – На следующий день Манн меня спрашивает: “Ну, что, будешь сниматься у Ридли Скотта?” Я в ответ: “Да ну – барахло такое!” Он подумал и говорит: “Сценария я не читал, но точно могу тебе сказать: Ридли Скотт – один из лучших современных режиссеров. Не упускай этот шанс. Хотя бы встреться с ним”.
Сразу же по завершении съемок в “Своем человеке” Кроу отправился к Скотту “на смотрины”. Он только что закончил играть немолодого и довольно грузного ученого, и в нем было тогда около 15 килограммов лишнего веса. Вспоминает Скотт: “Первое, что он сделал, войдя в комнату, похлопал себя по брюху и сказал: “Не волнуйся, это я скоро сброшу”. Кроу пришлось одновременно и сбрасывать вес, и тренироваться для сцен поединков”. “Раньше я немного учился фехтованию, – вспоминает Кроу. – Но мой тренер Ник Пауэлл объяснил, что это мне только помешает. В Древнем Риме не знали фехтования. У римлян были короткие мечи, чуть подлиннее шампуров, на которых мы жарим мясо для барбекю! Мне пришлось забыть все, что я знал, и начать с нуля. Собственно говоря, мне не пришлось учиться каким-то особым приемам – ведь коротким мечом можно делать только очень простые движения. Я решил для себя, что Максим с одинаковым искусством сражается обеими руками. Нику пришлось со мной попотеть, но зато то, чему я научился, очень помогло мне на съемках”.

Помогло ему и умение хорошо держаться в седле – в молодости Кроу подрабатывал тем, что пас коров. (Сейчас он содержит скотоводческую ферму в нескольких часах езды от Сиднея.) Но если воинское искусство далось ему легко, то борьба с лишним весом оказалась сущей каторгой. “Наверное, я никогда больше не посмею так издеваться над своим организмом!” – говорит Кроу. По настоянию Ридли Скотта актер вместе с тренерами и диетологами разработал сложную систему упражнений, с помощью которой он должен был обрести хорошую форму, не превратившись при этом в культуриста. Кроу продолжал тренироваться даже после того, как съемки уже начались. Однажды утром, когда он между дублями стал отжиматься, чтобы выполнить свою дневную “норму”, партнер Оливер Рид, некоторое время с любопытством наблюдавший за ним, сказал: “Сынок, она уже давно ушла!” В тот день Кроу так и не смог закончить упражнение: полчаса он хохотал, а потом нужно было снимать следующий дубль. В конце концов Скотт сжалился над ним и попросил больше не тренироваться: “Скоро ты будешь отдавать все силы камере, а не за камерой”.

Действительно, уже первая сцена сражения римских легионов с ордой варваров стала серьезным испытанием для всех участников проекта. “Это было что-то первобытное, – вспоминает Кроу. – Я чувствовал себя так, словно действительно переселился во второй век. Кругом ржут кони, грохочут катапульты, звенят мечи. Когда же я попытался заколоть мечом какого-то парня, изображавшего варвара, он крикнул: “Эй, я должен погибнуть только на 37-й странице!” Кроу говорит, что получил на съемках много травм. “Один раз я сильно растянул сухожилие, – вспоминает он. – В другой – у меня от удара щитом треснула берцовая кость. К счастью, эти травмы приключились в разное время – иначе я бы не смог сниматься! Поначалу мы планировали, что между сценами боев будут недельные перерывы, во время которых мы будем снимать сцены с разговорами. Но на поверку оказалось, что один бой следует за другим практически без перерывов!” И все же самым трудным оказалось другое. Кроу и Скотт подходили к проекту совершенно с разных позиций. “Я восхищаюсь художественным видением Ридли, – говорит Кроу, – его способностью создавать новые миры. Но меня бесит то, что сценарий и характеры персонажей всегда остаются для него на втором плане”.

Скотт же на вопросы о работе с Кроу дипломатично говорит, что “с талантливыми людьми всегда трудно”, и уверяет, что их споры пошли исключительно на пользу фильму. Судя по всему, он многого не договаривает. Но зато в репортажах со съемочной площадки сообщалось, что между Кроу и Скоттом идет война не на жизнь, а на смерть. Анонимный чиновник со студии DreamWorks заявил на страницах еженедельника Time: “Он [Кроу] пытался переписать весь сценарий прямо на съемочной площадке. Вы помните реплику: “Я отомщу тебе – в этой жизни или в следующей!” Поначалу Расселл категорически отказывался ее произносить. Он любил становиться в позу и вселять в других ужас. К счастью, Ридли никогда не кричал. Он стал голосом разума на съемочной площадке”. Продюсер Уолтер Паркс считает, что пресса сильно преувеличила масштаб дискуссий на съемках. “Расселл – перфекционист, и к тому же он говорит то, что думает. Но он всегда готов пойти навстречу интересной идее. Люди, которые называют его трудным в общении, не умеют общаться с актерами”.

Таблоиды сообщали, что Кроу любил не только поспорить с режиссером, но и поскандалить с местными жителями во время съемок в Марокко. Писали, что он учинил такой разгром на арендованной для него вилле, что владелец дома попросил его съехать. При упоминании об этом Кроу саркастически улыбается. “Репортеры могли написать все что угодно, – говорит он. – Никто никогда не поедет в эту глушь проверять число разбитых тарелок. И они этим пользуются”. А что касается того, что они часто спорили с Ридли Скоттом, то он и не думает этого отрицать. Перво-наперво они сцепились из-за акцента. Ридли Скотт считал, что герои должны говорить с классическим английским акцентом, как актеры в современных лондонских театрах. У Кроу было иное мнение на этот счет. “Я до сих пор уверен, что был прав, настаивая на легком испанском акценте, – говорит он. – Герой родом из Испании, а к тому времени Испания была римской провинцией всего 200 лет. Наверняка там сохранился хотя бы небольшой акцент!” Да, к тому времени, когда начались съемки, полководец Максим с подачи Кроу стал испанцем. Более того, он придумал своему герою подробное прошлое.

“Он был сиротой и присоединился к армии Марка Аврелия, когда ему было 9 лет, – рассказывает Кроу о своем герое тоном профессионального историка. – Война стала его ремеслом. Постепенно он выдвинулся – из вестовых в солдаты, потом в командиры. Его заметил Марк Аврелий, приблизил к себе, сделал своим любимцем, обучил принципам стоицизма”. Кроу признается, что в школе его любимым предметом была история, поэтому он охотно занимался реконструкцией прошлого.
“Вымышленный герой в конкретной исторической ситуации – это великолепная возможность, редчайший шанс создать что-то новое, – говорит Кроу. – Я решил, что Максим был учеником Марка Аврелия не только в науке войны, но и в философии. Я внимательно изучил “Размышления” Марка Аврелия, чтобы понять склад его личности, взгляд на мир. Максим усвоил взгляды своего наставника, и поэтому отлично понимал, что он не может изменить мир, что он – песчинка в огромной Вселенной, живущей по своим жестоким законам. Он не питал иллюзий относительно политических перемен и руководствовался только личной лояльностью по отношению к Марку Аврелию”. Благодаря вмешательству Кроу и его спорам с режиссером сценарий сильно изменился. Из него исчезли неграмотность Максима, гибель Лусиллы от руки брата, нетрадиционная сексуальная ориентация сенатора-демократа Гракха. Изчез и хеппи-энд, в котором Максим забирал сына Лусиллы и увозил мальчика в свое родовое поместье, чтобы начать там новую жизнь. Но зато в фильме появились новые интонации – например, начальные кадры, когда герою, мечтающему о доме, видятся спелые колосья в свете заходящего солнца.

“Я хотел, чтобы зритель сразу же почувствовал, как он привязан к земле, – говорит Кроу о своем герое. – Помню, мы с Ридли, сидели в одном лондонском кафе. Он пил шампанское, я – “Jack Daniels”, и эта идея пришла нам в голову как раз между первой и второй бутылкой”. Примерно в такой же атмосфере родилась и мысль о том, что Максим перед каждым поединком мнет в руке землю, на которой ему предстоит сражаться. “Для меня этот жест означает очень многое. Максим хочет не только определить, скользко ли будет драться. Он хочет ощутить, в какую землю его могут зарыть через несколько часов. И вместе с тем он стремится вспомнить свое прошлое и проникнуться сознанием, что в конце концов все мы станем прахом. Мне понравилось, что это выражено безмолвно, без напыщенных фраз, которые обычно звучат в фильмах, поставленных американцами”. В результате споров вызрел и “второй акт” фильма, действие которого происходит в гладиаторской школе. Съемки в Марокко обошлись в несколько лишних миллионов долларов, но эти деньги окупились с лихвой. Ридли Скотт получил уникальные по красоте кадры. Расселл Кроу – сцены, в которых герой переосмысливает свое новое амплуа.

“В первоначальном сценарии Максим с самого начала сознавал, какой огромной властью над толпой он обладает. Но мне казалось, что это невозможно: ведь он воин, а не шоумен. И тогда мы придумали сцену, в которой он, желая преподать урок жаждущим крови зрителям, устраивает настоящую бойню, завершающуюся обезглавливанием. Это был единственный способ, которым он мог выразить свое презрение к толпе. Но когда он бросил меч, то увидел, что за эти зверства толпа еще больше полюбила его. Это открытие изменяет его жизнь”. Невольно напрашивается параллель между героем и актером. Кроу криво улыбается. Действительно, Американская киноакадемия выдвинула его на “Оскар” за роль ученого-правдолюбца, но зрители полюбили за роли брутального Бада Уайта в “Секретах Лос-Анджелеса” и не менее брутального Максима в “Гладиаторе”. “Конечно, человеческие эмоции с тех пор почти не изменились, – нехотя говорит Кроу. – Да, мы сменили колесницы на “феррари”, а насилие с помощью ТВ переселили в наши дома, однако природа человека осталась прежней”. Нет-нет, вопрос стоял не так. Не кажется ли ему, что траектории его кинокарьеры и гладиаторской карьеры Максима в чем-то схожи?

Кроу долго молчит. “Быть звездой, исполнять главные роли в дорогостоящих фильмах – это вовсе не то, что воображают себе об этом люди, – осторожно говорит он наконец. – Все это не фантазия, это реальность. Это моя работа. Я путешествую, снимаюсь, играю роли. Я живу своей жизнью и делаю свою работу”. Похоже, ему не хочется обсуждать эту тему. Тогда придется говорить о том, о чем его уже наверняка спрашивали тысячу раз – каково было сниматься с живыми тиграми. “Они удивительно красивые создания, но они не всегда делают то, что требуется по сюжету, – улыбается Кроу. – Нам пришлось снимать сцены с тиграми в течение 12 дней, хотя планировали, что нам потребуется всего шесть. Были довольно неприятные моменты. Дрессировщики использовали цепи, чтобы сдерживать броски тигров вперед. Но как-то раз цепь потянули слишком сильно, и тигр, очевидно, решил, что его тащат назад. Двое парней поступили так, как их инструктировали дрессировщики: остались стоять неподвижно, прикрыв головы руками. А третий парень запаниковал, попятился, и тигр на него прыгнул. К счастью, это был тигр со спиленными когтями. В другой раз мы снимали сцену со Свеном Оле Торсеном, который был в шлеме, почти полностью закрывающем обзор. Наши драки были поставлены, как хореографические номера, все было просчитано до секунды, но в каком-то дубле тигра выпустили чуть раньше, чем нужно. Я попытался ускорить ритм движений, Свен остановился, чтобы спросить, в чем дело. Но прежде, чем он понял, что происходит, тигр повалил его на землю. Хорошо, что Свен был в доспехах”.
Не зря на плакате “Гладиатора” написан слоган “Родится новый герой”. Кроу и его партнерам действительно пришлось проявить на съемках настоящий героизм. Кроу пожимает плечами. “Я делал только то, что должен был делать, – говорит он. – Я не люблю шумихи вокруг моей работы. Стараюсь как можно меньше участвовать в силовых играх Голливуда. Я – за пределами этой арены. Я мало кого знаю в Лос-Анджелесе, потому что приезжаю сюда только работать”.

Он довольно резко отзывается о некоторых весьма уважаемых в Голливуде фигурах. “Недавно я разговаривал с Лоренсом Казданом, и он вел себя так, словно мы раньше не были знакомы, – усмехается Кроу. – А ведь несколько лет назад мы встречались с ним по поводу одного проекта, но разошлись во мнениях. Я часто расхожусь с режиссером во мнениях. Я разговаривал с Нилом Джорданом, когда он собирался снимать “Сновидения”, говорил, что в этом проекте неудачно – но он не слушал меня. В конце концов я разозлился и не стал у него сниматься”. Еще более досадная история произошла с “Побегом из Шоушенка”. “Мне даже не удалось встретиться с режиссером, – вспоминает Кроу. – Мне очень нравился сценарий, я встретился с помощником режиссера по подбору актеров, изложил ей свои мысли и ушел. Она догнала меня на лестнице и говорит: “Парень, ты должен вести себя поумнее. Нельзя быть таким честным. Мой тебе совет – говори только с американским акцентом, и пусть все думают, что ты из американской глубинки”. Я ответил ей: “Леди, я актер и могу говорить с любым акцентом. Но если бы я смошенничал и получил роль, обманув режиссера, то после этого не смог бы с ним работать – потому что с дураками я не работаю!”

В настоящее время в Голливуде все чаще поговаривают, что Кроу будет снова сниматься у Кертиса Хэнсона в продолжении “Секретов Лос-Анджелеса”. В прошлом году Хэнсон хотел снимать Кроу в своем фильме “Чудо-мальчики”, но тот отказался, заявив, что в сценарии “слишком много дырок”. “Кертис в конце концов смог залатать эти дырки, – говорит Кроу. – Но по большому счету эта роль была не для меня. Майкл Даглас сыграл ее отлично”. А что касается роли Бада Уайта, то Кроу уверяет, что она ему очень нравится. “Недавно я разговаривал с Кертисом, и мы сошлись на том, что это очень колоритный персонаж и о нем можно снять еще одну историю. Но для этого должно пройти время – лет 15-20. Кертис спросил меня: “Хочешь сыграть постаревшего седого Бада Уайта?” Конечно же, хочу. Я очень многим обязан Кертису. Он защищал меня от студийных чиновников, которые хотели выкинуть меня из “Секретов Лос-Анджелеса”. Тогда они перестали оплачивать мои счета в отеле и всячески давали понять, что мне лучше убраться восвояси”.

Времена меняются – сегодня все голливудские студии готовы распахнуть свои объятия Расселлу Кроу. Но он не спешит выбирать новые проекты. Летом он закончил съемки в триллере Тейлора Хэкфорда “Живое доказательство” и до недавнего времени готовился сниматься в режиссерском проекте Джоди Фостер “Флора Плам”. Но в начале сентября стало известно, что проект отложен на неопределенное время. Версий много: проблемы с финансированием, травма плеча, которую Кроу получил во время тренировок. Есть и таблоидная версия: раньше, мол, Джоди и Расселл были влюблены друг в друга, а теперь он предпочел ей Мег Райан из “Живого доказательства”. Вопросов о его личной жизни Кроу не любит, а на вопрос “с намеком” о “Флоре Плам” коротко отвечает: “Проект не закрыт, он отложен, пока я не могу сказать, когда он будет возобновлен”. На сегодня в планах Кроу – съемки в фильме “Прекрасный ум”, которые начнутся в следующем году. В декабре состоится премьера “Живого доказательства”. Но несмотря на грядущие успехи и провалы, Кроу надолго останется в нашей памяти гладиатором Максимом, и мы будем снова и снова вспоминать его историческую фразу: “Я завоюю толпу. Я дам ей то, чего она раньше не видела”.

Статьи про актеров

Комментарии закрыты