Malkovich John akterВ этом сезоне Нью-йоркский кружок кинокритиков наградил Джона Малковича премией за лучшую роль второго плана в фильме “Быть Джоном Малковичем”, где актер сыграл… самого себя. Главный герой фильма “Быть Джоном Малковичем” – мелкий служащий, влюбленный в свою коллегу, которая не замечает его. Судьба подкидывает ему неожиданную возможность привлечь ее внимание: он находит за шкафом своего кабинета проход в мозг Джона Малковича. Почему Джона Малковича, а не Билла Клинтона, или Арнольда Шварценеггера, или Майкла Джордана?

Сценарист Чарли Кауфман говорит, что он сам не может понять, почему выбрал именно Малковича. “Может быть, потому, что с его именем связывается нечто загадочное, непонятное, – говорит он. – Забавно предположить, что в голове великого актера живет много разных людей, но это пришло мне в голову уже после того, как я написал сценарий. Может быть, причиной стало само имя. Джон Малкович. Звучит интригующе. А сцена, в которой все герои объясняются, только произнося имя Джона Малковича, – самая смешная в фильме”. Когда Кауфман предложил на студии свой сценарий, все продюсеры с удовольствием читали его, смеялись и… отвергали саму идею проекта. Такое кино невозможно было снять без самого Джона Малковича, но разве согласится знаменитый актер по ходу фильма мысленно заниматься любовью с мужчиной и несколькими женщинами, танцевать современный балет, перевоплощаться в кукольника и прочее, и прочее? Даже предположить такое было очень и очень трудно.

Малкович признается, что, узнав о существовании такого сценария, он поначалу решил, будто это чья-то глупая шутка. “Иногда сочинители упоминают в своих пьесах или рассказах имена знаменитостей, – говорит он. – Я видел свое имя в нескольких романах – честное слово! Обычно меня это совершенно не интересует, но когда имя выносится в заголовок – это нечто экстраординарное!” Он рискнул прочитать сценарий и, к своему удивлению, обнаружил, что все это очень свежо и забавно. “Единственное, что мне не очень понравилось, так это то, что в сценарии были кое-какие точные сведения обо мне. Например, был указан адрес, по которому я раньше жил. Не могу сказать, что я был возмущен, потому что не воспринял “Быть Джоном Малковичем” как историю про меня самого. Я просто подумал, что это очень смешная и оригинальная идея. Но я решил, что это никогда не будет снято, потому что такой сценарий слишком хорош для Голливуда”.

По мнению Малковича, Чарли Кауфман с самого начала был уверен, что он никогда не согласится сниматься в его сочинении. “Он писал не для того, чтобы это было поставлено, а для собственного удовольствия, – восклицает актер. – Вы можете себе представить такое? Все эти новаторские идеи выдвигались просто так, в расчете на корзину для мусора!” Ситуация действительно была щекотливая. Шел 1997 год, в прессе вовсю гремел скандал вокруг манипуляций с изображением Билла Клинтона в картине “Контакт”: авторы фильма с помощью компьютера “заставили” президента делать и говорить то, что им было нужно. И хотя Клинтон появлялся на экране эпизодически и вел себя образцово, нацию взволновала практическая возможность манипулирования синтетическими образами в самых различных целях. К тому же “синтетический” Малкович обошелся бы недешево. А брать двойника – тоже палка о двух концах. Реальный Малкович имел полное право в любую секунду вмешаться и заявить, что он запрещает использовать свое имя и внешность. Ни одна студия не пошла бы на такой риск. Джон Малкович признается, что, прочитав сценарий, он очень долго думал о том, чтобы позвонить Кауфману и сказать ему: “Мне очень понравился сценарий. Предлагаю заменить мое имя на твое, а я буду ставить или продюсировать этот проект”. Но он так и не сделал этого.

Прошло два года, и проектом заинтересовался Спайк Джонс. Фотограф, скейтбордист, режиссер клипов, актер, продюсер – 26-летний Джонс был самой подходящей фигурой для реализации такого безумного проекта как “Быть Джоном Малковичем”. Он договорился с кинокомпанией Propaganda о постановке сценария Кауфмана при условии, что… роль Малковича сыграет сам Малкович. После этого Джонс отправился на юг Франции, на ферму, где живет актер. “Джонс выставил кучу странных аргументов, чтобы заставить меня дать согласие на участие в этом фильме, – вспоминает Малкович. – Он, например, говорил: “Много ли хороших фильмов снимают в Голливуде?” Джонс не понимал, что для меня его резоны лишены всякого смысла. Какое мне дело до того, что делают в Голливуде? Но при этом мне чертовски нравился Спайк, нравились его энергия, его оригинальность, его юмор. Потом я встретился с Чарли, и он мне тоже очень понравился. Я дал согласие ради них. И еще – ради возможности поразмышлять о том, что делает с человеком слава”. Интересная деталь: в фильме “Быть Джоном Малковичем” каждый человек может попасть в мозг заглавного героя всего на 15 минут, а это именно то время, за которое, по мнению знаменитого авангардиста Энди Уорхола, способен прославиться любой рядовой американец. Совпадение или намек?

“Конечно, это не совпадение, – терпеливо объясняет Малкович. – Такой знаменитостью мог оказаться Брюс Уиллис, Шэрон Стоун, Билл Хэрт или Гэри Олдман. Ты словно заключаешь пакт с дьяволом: я, мол, согласен на определенный уровень ритуальных подглядываний в мою жизнь. Конечно, можно и нужно говорить о вырвавшихся из-под контроля СМИ, о нашей культуре, о том, как люди сходят с ума по знаменитостям. Они почему-то думают, что наши радости и горести иные, чем у них, и даже наш секс чем-то отличается от их секса. Я никогда не мог с этим смириться. Я думаю, что в системе нашего законодательства нужно что-то менять. За вторжение в частную жизнь надо сажать в тюрьму, а не штрафовать. Если бы фильм ставил я, он получился бы гораздо резче. Но тогда мы не узнали бы о том, как Спайк смотрит на все это. Поэтому я постарался достичь баланса между моими собственными мыслями и соображениями и идеями режиссера”.

И хотя фильм называется “Быть Джоном Малковичем”, сам Малкович уверяет, что играл вовсе не Джона Малковича. “Этот персонаж имеет со мной мало общего, – говорит он. – Впрочем, тот Джон Малкович, которого все знают, тоже имеет со мной мало общего. Я, если можно так выразиться, каждый день играю Джона Малковича. Это роль, которая мне особенно к лицу. Я не имею никакого отношения к тому, как меня показывают в фильме. Чарли Кауфман говорит, что он смотрел многие мои театральные работы, много читал обо мне. Сам я никогда не читаю рецензий на свои работы и не смотрю свои фильмы, поэтому у меня нет представления о том, каков мой публичный имидж. Я и не хочу иметь об этом представления”. Актер уверяет, что после съемок у Джонса стал философски относиться к своему имиджу. Дело в том, что 26-летний режиссер-дебютант без конца учил Джона Малковича, как нужно… быть Джоном Малковичем.

“Он все время ко мне придирался, – со смехом рассказывает актер. – Он постоянно мне говорил: “Нет, Джон Малкович так бы не сделал!” В такие минуты мой партнер Джон Кьюсак отходил в сторонку и закуривал сигаретку. Думаю, он получал большое удовольствие, наблюдая за нами, потому что Спайк все время рассказывал мне, как надо играть меня. Я не знал, как с ним спорить. Когда режиссер говорит: “Нужно играть иначе”, – актер обязан говорить: “О’кей”. Порой мне казалось, что Спайк критикует меня как актера, порой – как человека. Я все время спрашивал себя: “Во что же я вляпался?”

Впрочем, Малкович уверяет, что некоторые детали в фильме четко “списаны” с него. “Я действительно ем жареные хлебцы, как показано в фильме, заказываю вещи по каталогам и даже иногда читаю The Wall Street Journal. Но конечно же самый забавный момент – это, когда таксист говорит, что ему очень понравилось мое кино, и называет роль, которую я никогда не играл. Это родная ситуация. Люди иногда говорят мне, что им понравился какой-нибудь мой неудачный фильм. Или пьеса, которую я ставил лет 20 назад. Или – что им НЕ понравилась какая-то роль. Но чаще всего они убеждают меня в том, что я снимался в фильмах, в которых я не снимался. Мне постоянно приходится выслушивать похвалы за прекрасную игру в фильме “Пролетая над гнездом кукушки”. Все уверены, что я играл в “Амадее”. Порой послушаешь таких людей и невольно начинаешь спрашивать себя, нет ли у тебя какой-нибудь психической болезни вроде раздвоения личности или частичной амнезии”.

Что ж, проясним детали жизни нашего героя. Джон Малкович родился 9 декабря 1953 года в городке Кристофер, штат Иллинойс. У Джона были три сестры и старший брат. Его отец, издатель журнала по охране окружающей среды, слыл весьма вспыльчивым человеком. Джон унаследовал от него бурный темперамент, который в детстве подавлялся жестокими выходками старшего брата. “Каждое утро я просыпался от того, что он садился мне на лицо и пердел прямо в нос, – вспоминал Малкович в одном из ранних интервью. – Ему нравилось бить меня, шпынять, мучить. Но чем больше он надо мной издевался, тем больше мне хотелось ему отомстить”. Джон отомстил тем, что преуспел в одной из самых престижных отраслей американского бизнеса – в кино. Но путь к славе был долгим и непростым, тем более что отец никогда не понимал сына и ни в чем его не поддерживал. “Он был не в состоянии сказать такие простые слова, как “молодец, сынок” или “у тебя это хорошо получилось”, – рассказывал впоследствии Малкович. – Я не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, его отношение сделало меня тем, кем я стал, но с другой… Я стараюсь быть добрее и ласковее со своими детьми”.

У Малковича двое детей – 6-летняя Армандина и 5-летний Лоуи. Его спутницей жизни является Николетта Пейран, специалист по азиатским древним культурам. Они познакомились на съемках фильма “Под покровом небес”, где Николетта работала одной из ассистенток Бертолуччи. “Николетта совершенно не интересуется кино, – уверяет Малкович. – По вечерам она спрашивает меня, как прошел день, я отвечаю: нормально, мол, и мы переходим к другим темам. Это идеальный вариант. Я не смог бы долго жить бок о бок с человеком, который занимается тем же, чем и я. Николетта почти не ходит в кино. Она изредка посещает театральные премьеры, но это не ее жизнь”. До брака с Пейран Малкович был с 1982 года женат на актрисе Гленн Хэдли (наши зрители знают ее по фильмам “Отпетые мошенники” и “Дик Трейси”). Их брак распался после того, как на съемках “Опасных связей” у Малковича начался бурный любовный роман с его партнершей Мишель Пфайффер. Малкович и Пфайффер расстались вскоре после завершения съемок, но Хэдли не намеревалась прощать мужу измену, и в 1990 году они официально развелись.

Малкович уверяет, что семейная жизнь – это область, в которой он преуспел больше всего. А лучшая роль, которую ему довелось сыграть в жизни, это роль отца. Он уверяет, что его дети никогда не испытают тех унижений, которые ему довелось пережить в детстве. Хотя, соглашается Малкович, именно через страдания он пришел к успеху. В старших классах школы застенчивый неуклюжий толстяк Джон решил переломить судьбу. Строжайшие диеты и физические упражнения превратили увальня в стройного симпатичного парня. А в выпускном классе он решил, что сможет избавиться от застенчивости, если будет играть в школьном любительском театре. Однако вскоре Джон понял, что не может жить без сцены. После школы Малкович дважды попытался получить университетское образование, но оба раза бросал учебу – слушать лекции ему было скучно и неинтересно. Чтобы прокормиться, он работал водителем школьного автобуса и частеньно потрясал детишек, громогласно декламируя им отрывки из Ницше и Шпенглера. “Некоторые из этих ребят до сих пор мне пишут, – говорит он. – Приятно оставить след в людских душах”.

В 1974 году Малкович с группой друзей по колледжу, среди которых был Гэри Синиз, основал в Чикаго театр-лабораторию Steppenwolf (“Степной волк”). Приглашенная в труппу в 1978 году Джоан Аллен вспоминает, что в те годы Малкович носил длинные волосы и ярко-красные штиблеты на высокой платформе, жил в театральной коммуне, где была одна кровать на всех, и казался ей богом. Труппа Steppenwolf давала представления в подвале старого здания, принадлежавшего местной церкви. Актеры не только сами ставили пьесы и играли, но и продавали билеты, выполняли обязанности гардеробщиков и уборщиков. Почти все жили в театре, чтобы сэкономить на квартплате: днем работали там, где им платили деньги, а вечером собирались в своем “храме искусства” и репетировали или давали спектакль.

Steppenwolf прославился не сразу. Но постепенно из любительского театрального кружка он вырос в один из самых интересных и влиятельных театров в США. В 1982 году Малкович перебрался на Бродвей, где с триумфом сыграл в пьесах “Дикий Запад” (премия “Оби” за лучшую актерскую работу) и “Сожги это”. Два года спустя первый кинофильм “Место в сердце” принес актеру-дебютанту номинацию на “Оскар”; вторую номинацию он получил 10 лет спустя за роль убийцы-психопата в боевике “На линии огня”. Если до сих пор Малкович не получил заветной золотой статуэтки Американской киноакадемии, то только потому, что постоянно поливает десятую музу самыми последними словами. “Знаете, есть нелепая поговорка, что камера не лжет, – говорит он. – Но ведь даже дурак понимает, что камера только тем и занимается, что лжет. Для этого ее и изобрели. Искусство кино – это искусство умолчания, включения в кадр только того, что нужно. Кино, вообще, странная штука. Иногда, конечно, хочется рвать волосы на голове или убить идиота, которого тебе выбрали в партнеры… Самое удивительное, что по окончании съемок результат режут, клеют, переклеивают, тонируют и порой плохое нивелируется, затушевывается. Я не люблю эти волшебства.

Порой актер даже сердится, если кто-то хвалит его кинороли. Его, например, раздражает то, что в Европе он более популярен, чем в США – ведь европейцы никогда не видели его театральных достижений. “Я в основном театральный актер, а в театре меня видели только англичане, да и то только те немногие, которые ходили в Лондоне на наши гастрольные спектакли. (Мы привозили в Англию пару пьес.) Половина моей жизни была посвящена театру, и когда меня превозносят за мои кинороли, я испытываю то же самое, что почувствовал бы скрипач-виртуоз, которого похвалили бы за пару ударов по барабану, которые он сделал вместо выбывшего в последний момент товарища. Конечно, я не хочу принижать свою работу в фильмах, но кино страшно ограничивает актерские возможности. Представьте себе человека, который занимается серфингом: в тот момент, когда он взлетает на гребень волны, ему вдруг кричат: “Стоп!” В театре актер может взлететь на гребень самой высокой волны и скользить по ней, в кино же это невозможно: сейчас снимают все более короткими кусками. Не успеваешь войти в воду, как тебя уже зовут обратно”. Конечно, в Европе Малкович лишен возможности появляться на театральной сцене – он говорит, что вряд ли когда-нибудь сможет играть на неродном языке. Тем не менее он предпочитает Европу Америке и большую часть года проводит в своем уютном домике в деревне на юге Франции.

“Я выбрал французскую деревню, потому что она делает меня таким, какой я есть, – говорит Малкович. – Собственно французские проблемы, истории про Миттерана и Ширака, которые так важны для французов, проходят мимо меня. В отличие от историй с Моникой Левински, которые меня бесят. Франция не моя родина, но здесь мне хорошо, потому что меня никто не трогает. Им на меня плевать, мне на них плевать. Это не равнодушие, просто европейцы привыкли к определенной психологической дистанции. Мне нравится, что по французским законам так называемые публичные фигуры имеют такие же права на неприкосновенность частной жизни, как и все остальные. Я не знаю всех законодательных тонкостей, но это так. Еще я уехал потому, что мне не хотелось жить в атмосфере сплетен и скандалов. В Голливуде мне не с кем было поговорить о работе. Все разговоры – только о кассовых сборах и закулисных интригах. Меня от таких разговоров всегда клонит в сон. И вообще, в Европе и в США совершенно разные критерии культуры. В Голливуде все помешаны на интриге, этой проклятой интриге. Зрителя держат за дурака: все боятся, что без шуток-прибауток он заскучает, не сможет вникнуть в смысл. Я вспоминаю все интервью Фолкнера. Как, по-вашему, почему его всегда описывают пьяницей? Да потому, что людям нужно простое, поверхностное объяснение того, чего они не понимают. Я прочитал шесть биографий Фолкнера, ни в одной из них не ухвачена суть его гениальности”.

Похоже, Малкович в последнее время все больше и больше разочаровывается в американской культуре. Все чаще и чаще он снимается в Европе. Если в США он делает в среднем по фильму в год, то в Европе засвечивается в двух-трех постановках. За прошедший сезон он сыграл в “Жанне д’Арк” Люка Бессона (съемки – во Франции и Чехии); в экранизации романа Марселя Пруста “Время вспять” (режиссер Рауль Руис, съемки во Франции); в фильме “Тень вампира” (о работе над классическим фильмом “Носферату”, съемки в Люксембурге). А работая в США, он не проявляет свойственного его коллегам снобизма в отношении к ТВ и охотно чередует работу в кино и на телевидении. В прошлом сезоне он сыграл сценариста Генриха Манкевича в телефильме RKO 281.

Малкович уверяет, что в ближайшее время собирается вернуться на сцену. Он собирается поставить в Чикаго пьесу “Истерия” Терри Джонсона и сыграть в ней одну из главных ролей. “Джонсон – очень талантливый английский драматург, – поясняет он. – В пьесе рассказывается о встрече Фрейда и Дали. Вымышленной встрече. Вообще-то они на самом деле встречались незадолго до смерти Фрейда – но совсем не так, как показано в пьесе”. Но если театральная режиссура для Малковича – дело родное и привычное, то кинорежиссура пока остается под вопросом. Уже много лет он вынашивает идею поставить политический триллер “Танцор с верхнего этажа” (The Dancer Upstairs), который расскажет о поимке спецслужбами знаменитого террориста Абимэла Гузмана, главы перуанской революционной организации “Светлый путь”. Фильм должен стать исследованием психологического поединка террориста с одержимым полицейским, который охотится за ним в течение 12 лет. Первые упоминания об этом кинопроекте мелькали в интервью Малковича начала 90-х годов. В 1997 году он уверял, что подготовка к съемкам уже почти завершена. Сегодня он уверяет, что съемки начнутся летом или, в самом крайнем случае, осенью – в Испании, Португалии и Южной Америке.

Хочется в это верить – тем более что Малкович, как можно предположить, уже мысленно примерился к амплуа режиссера, и оно ему понравилось. Если в 80-е годы он с нескрываемым презрением говорил о кинорежиссерах, как о халтурщиках и бездельниках, то сегодня не позволяет себе издевательских выпадов по поводу бардака на площадке и глупости режиссеров, уделяющих чрезмерное внимание осветителям и забывающих об актерах. Более того, он уже планирует свою вторую режиссерскую работу (судя по его нынешним темпам подготовки к съемкам, она появится не ранее 2010 года). И тем не менее Малкович говорит, что по завершении “Танцора с верхнего этажа” он намерен осуществить экранизацию пьесы “Вольнодумец” (The Libertine) Стивена Джеффри, рассказывающей об английском писателе и политике XVII века Рочестере, предшественнике маркиза де Сада. В сценической версии эту роль играл сам Малкович, однако в кино он намерен доверить роль Рочестера Джонни Деппу, а сам хочет сыграть короля Чарльза Второго. Каким же Малкович видит свои будущие опыты в кинорежиссуре?

“Я хочу запечатлеть на пленке энергию такого размаха и интенсивности, что это останется надолго, – говорит он. – Именно к этому я и готовлюсь”. А какой представляется ему работа режиссера на съемках? “Немного фашистской по своему духу. Но не могу сказать, что мне это неприятно”. Ну, насчет фашизма он немного загнул – однако определенный авторитаризм и крутизна в поведении Малковича действительно появились. В прошлом году, например, таблоиды выставили его народным героем – мол, Малкович, рискуя жизнью, разнял драчунов на улице и кого-то спас. “Это вранье! – смеется актер. – Конечно, приятно, что меня выставили героем, а не маньяком, но все же… Дело было так. Мы ехали на прием к министру культуры Испании и попали в затор из-за того, что два парня стояли посреди улицы и скандалили. Они не дрались, а время от времени толкали друг друга. Мы опаздывали, и я подумал: “Надо это прекратить”. Я просто взял одного парня за плечи и оттащил от проезжей части. Вот и все”. Так или иначе, героический имидж Малковича очень быстро скрылся под его сатирическим имиджем в фильме “Быть Джоном Малковичем”.

Актер против этого не возражает. “Пусть верят в то, что в кино показали настоящего Джона Малковича. Все равно никто лучше меня не знает, какой я осел!” “Я хочу запечатлеть на пленке энергию такого размаха и интенсивности, что это останется надолго, – говорит он. – Именно к этому я и готовлюсь”. А какой представляется ему работа режиссера на съемках? “Немного фашистской по своему духу. Но не могу сказать, что мне это неприятно”.

Ну, насчет фашизма он немного загнул – однако определенный авторитаризм и крутизна в поведении Малковича действительно появились. В прошлом году, например, таблоиды выставили его народным героем – мол, Малкович, рискуя жизнью, разнял драчунов на улице и кого-то спас. “Это вранье! – смеется актер. – Конечно, приятно, что меня выставили героем, а не маньяком, но все же… Дело было так. Мы ехали на прием к министру культуры Испании и попали в затор из-за того, что два парня стояли посреди улицы и скандалили. Они не дрались, а время от времени толкали друг друга. Мы опаздывали, и я подумал: “Надо это прекратить”. Я просто взял одного парня за плечи и оттащил от проезжей части. Вот и все”. Так или иначе, героический имидж Малковича очень быстро скрылся под его сатирическим имиджем в фильме “Быть Джоном Малковичем”. Актер против этого не возражает. “Пусть верят в то, что в кино показали настоящего Джона Малковича. Все равно никто лучше меня не знает, какой я осел!”

Статьи про актеров

Оставьте свой комментарий

Имя: (обязательно)

Почта: (обязательно)

Сайт:

Комментарий: