tom robins oskarВ «Игроке» Тим Роббинс исполнил роль голливудского продюсера, однако в реальной жизни он вовсе не собирается играть в голливудские игры.
Он избегает посещать деловые завтраки. Он преспокойно исчезает из Голливуда на два года, чтобы подготовиться к следующему проекту. А что в результате? Он выпускает оч-чень странное кино о том, как в 30-е годы ставили и закрывали пьесу, критиковавшую капиталистический строй.

Да, этот парень не Том Круз. И не Брэд Питт.
«Эти ребята – настоящие игроки, – беспечно говорит Роббинс. – Им приходится иметь дело со всей этой голливудской шумихой».
Конечно, Роббинс и сам время от времени снимается в крупнобюджетных проектах. Вспомним «Дарэмского быка» (1988), «Побег из Шоушенка» (1994), «Нечего терять» (1997). К тому же он и Сюзан Сэрэндон являются одной из самых ярких голливудских парочек. В 1997 году Сэрэндон завоевала «Оскар» за роль монашки, помогающей приговоренным к смерти преступникам, в фильме «Мертвец идет» (1995), который поставил Роббинс. Сам же он получил номинацию по категории «Лучший режиссер», но уступил Мелу Гибсону.
«О нет, я не игрок. Я не вхож в этот круг, – говорит 42-летний режиссер, и его круглое, почти детское лицо расплывается в улыбке. – И я не думаю, что когда-нибудь смогу стать полноправным игроком. Деловые завтраки, деловые обеды, деловые ужины… Это такая жуткая возня!»

Роббинс одет весьма неформально: белая водолазка, бежевая рубашка и брюки цвета хаки. Мы сидим в ресторане отеля Four Seasons в Лос-Анджелесе, и наш завтрак легко может сойти за деловой. Ведь Роббинс согласился на интервью в основном для того, чтобы сделать рекламу своему фильму «Колыбель будет качаться», который обошелся в 25 миллионов долларов. Не такой уж большой бюджет, особенно по нынешним временам, но реклама не помешает…
В основу фильма положена действительная история о том, как в 1937 году был поставлен провокационный мюзикл – настолько провокационный, что его пытались закрыть с помощью Национальной гвардии.
Мюзикл Марка Блицштейна «Колыбель будет качаться» (1937) рассказывал о профсоюзных активистах, сражающихся против большого бизнеса в вымышленном промышленном городке. Правительство было обеспокоено политическим содержанием спектакля и его социальным подтекстом. Пьесу сочли «атакой на капитализм», и Works Progress Administration Theater (дословный перевод – театр «Управление работой и прогрессом») принял решение ее закрыть. Кстати, WРA финансировался правительством США и был первым и последним американским театром, существовавшим на государственные деньги.
После закрытия пьесы в WPA ее продюсеры Орсон Уэллс (Энгус Макфейден) и Джон Хаусман (Кэри Элвес) перебрались на другую театральную площадку, где им пришлось играть без декораций, реквизита и костюмов. Публика только чудом смогла увидеть этот спектакль.

В середине 80-х историю о постановке «Колыбели…» хотел снять один из ее участников – Орсон Уэллс. В роли самого себя он видел Руперта Эверетта. Проект не состоялся из-за отсутствия денежных средств, но идея витала в воздухе до того момента, пока за нее не взялся Роббинс.
«Мы целились в несколько священных коров, – говорит он. – И Херсты, и Рокфеллеры по-прежнему являются чрезвычайно могущественными семейными кланами. Но самое прекрасное в нашей стране – это то, что ты все-таки можешь пробиться к зрителю самыми разными путями».
«Это вам Соединенные Штаты, а не Россия!» – говорит один из героев в качестве решающего аргумента.
И действительно, спектакль «Колыбель будет качаться» стал хитом и попал на Бродвей. Композитор Марк Блицштейн (Хэнк Азария) оказал заметное влияние на своих современников – Леонарда Бернстайна и Аарона Копленда. И не только в творческом плане…
«Все, что мы показываем в фильме, в основном правда, – говорит Роббинс. – А ведь современные зрители ничего не знают про этих людей. И поэтому я счел своим долгом почтить память этих одиночек, совершавших героические поступки».
Да, с тех пор много воды утекло. И режиссеру Тиму Роббинсу было очено нелегко отыскать в современном Нью-Йорке дома, которые могли бы сойти за здания времен Великой депрессии.

Этот фильм получился значительно крупнее по своему размаху, нежели предыдущие режиссерские работы Роббинса «Мертвец идет» и «Боб Робертс». В нем много персонажей и сюжетных линий. О том, как искусство сталкивается с коммерцией, рассказывается не только в центральной истории, но и в ряде других. Показаны и сами представители, точнее, титаны коммерции, такие как миллионер Нельсон Рокфеллер, стальной магнат Грей Мэтерс и магнат-издатель Уильям Рэндольф Херст.
Все роли в фильме играют звезды и суперзвезды, которые из уважения к Роббинсу согласились сниматься практически бесплатно. Рокфеллера играет Джон Кьюсак. В роли Херста – знаменитый режиссер, мэтр ужастиков Джон Карпентер. Мэтерса играет актер-ветеран Филип Бейкер Холл. Ванесса Редгрейв снялась в небольшой роли графини Ла Гранж, жены Мэтерса, которая симпатизировала левым.
Одно из ответвлений сюжета рассказывает о попытке Рокфеллера заказать знаменитому мексиканскому художнику Диего Ривере (Рубен Блэйдс) огромное настенное панно в холле своего новенького Рокфеллеровского центра в Манхэттене. Миллионер и художник постоянно спорят и ссорятся по поводу еще не законченного панно, в котором его автор стремился выразить антикапиталистические идеи.

Еще одно ответвление сюжета показывает итальянку Маргериту Сарфатти (ее играет жена Роббинса Сюзан Сэрэндон). Сарфатти – страстная любительница искусства и не менее страстная пропагандистка политики Муссолини. Она помогает богатой нью-йоркской элите в приобретении бесценных картин в обмен на поддержку военных планов дуче.
Тим Роббинс говорит, что ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить Сэрэндон сняться в его новом фильме.
«После фильма «Мертвец идет» Сюзан сказала, что будет у меня сниматься только в том случае, если я найду для нее роль красивой женщины, – говорит он. – Она хотела носить роскошные платья и умопомрачительные прически. Она хотела выходить к камере накрашенной. Когда мы снимали «Мертвеца…», Сюзан даже не ходила смотреть отснятый материал. Она говорила, что не хочет видеть себя на экране такой страшненькой».
И наконец речь в «Колыбели…» идет и о самом театре WPA, который финансировало государство. Директор театра Холли Флэнэгэн, которую играет Черри Джонс (звезда Бродвея и лауреатка премии «Тони»), пытается противостоять попыткам правительства контролировать и цензуровать подрывные спектакли. Свидетельские показания «в пользу правительства» дают двое сотрудников WPA: алкоголик-чревовещатель, которого играет Билл Мюррей, и дамочка-архивариус (в этой роли снялась Джоан Кьюсак, сестра Джона Кьюсака). Их противником становится вся труппа (актеров играют Эмили Уотсон, Джон Туртурро и другие звезды).

Роббинс говорит, что в этой истории ему легче всего было отождествить себя с актерами. «Я не занимаюсь политикой, я занимаюсь шоу-бизнесом, – замечает он. – Я не связан с политиками, я не появляюсь с ними в обнимку, я не говорю в этом фильме о политике. Наш фильм – о свободе. Это кино о личностях, у которых хватило мужества бросить вызов политикам, политиканам и политическим интересам. Это мужество одиночек, анонимных личностей в истории, людей, о которых мы ничего не знаем. Не называйте «Колыбель…» политическим фильмом. Меня интересовали не политические заявления, а истории о людях и их мужестве».
Спутница жизни Роббинса Сюзан Сэрэндон уверяла в одном интервью, что он давно лелеял идею поставить «Колыбель…», а дорвавшись до постановки, работал на износ.

«По сравнению с тем, что Тим делал раньше, этот фильм – настоящий эпос, – говорила она. – Это была очень изнуряющая работа, и ему нужно было научиться делать то, чего он прежде не делал. Тим заразил меня своей увлеченностью. Мне было трудно поверить, что это Америка, я даже представить себе не могла такое. Как это возможно: Национальная гвардия вызвана для того, чтобы закрыть пьесу в день ее премьеры из-за того, что в пьесе есть опасные идеи. Это же безумие!»
Да, разумеется. Но театр существовал на деньги государства, а кто платит, тот и заказывает музыку. В свое время Роббинс и Сэрэндон ходили на демонстрации протеста против сокращения бюджетных ассигнований на нужды культуры. Предположим, что государство пойдет навстречу их требованиям, откроет сеть муниципальных театров, будет платить актерам и режиссерам, а те решат поставить пьесу, призывающую к свержению правительства…
Роббинс смеется.

«Я ждал этого вопроса, – говорит он. – И сам над ним задумывался. Думаю, что эту ситуацию можно рассматривать двояко. Слишком тщательная опека – это плохо. Если художнику не на кого злиться, если ему не с чем бороться, он утрачивает боевой задор. Говорят, что гений должен быть полуголодным, – это ужасная сентенция, но в ней что-то есть. Думаю, что великое искусство чаще всего рождается из борьбы против притеснений. Но вместе с тем мне бы очень хотелось, чтобы из каждых десяти долларов, которые я плачу правительству в качестве налога, девять шли на культуру. Это мое личное мнение».
Он снова смеется.
«Не знаю, как удалось бы управлять страной при таком распределении бюджета, – говорит он. – Но я думаю, что было бы очень интересно пожить в такой стране».
Создатели «Колыбели…» не оставили в стороне и проблему «продажности» творца.
«Я не раз продавался, – спокойно говорит Роббинс. – Я снимался в дурацких фильмах».
Но он сразу же оговаривается, что его «продажность» жестко ограничена.
«Знаете, на днях я отказался от шести миллионов, – говорит он. – Сценарий был весьма неплохой, но я не хотел играть именно ту роль, которую мне предлагали».

Он уверяет, что это решение далось ему нелегко.
«Да, после этого чувствуешь себя плохо. Но я много раз отказывался от больших денег. Я говорил «нет» жестоким фильмам, я говорил «нет» фильмам, которые эксплуатируют женщин. Я никогда не буду сниматься в фильме, в котором женщина присутствует только для того, чтобы раздеваться и заниматься сексом. Я никогда не буду сниматься в фильме, если моему герою нужно кого-нибудь убить только для того, чтобы удовлетворить страсть публики к крови и жестокости.
Я мог бы привести немало примеров того, как актеры, согласившиеся сыграть такие роли, становятся большими звездами и начинают зарабатывать еще больше денег.
Но иногда меня от этого корежит».
Но такова цена, которую приходится платить за право быть политически заряженным актером и режиссером, который предпочитает делать сложные для зрительского восприятия фильмы, подобные «Бобу Робертсу» и «Колыбели…», нежели энную серию фильма «Миссии: невыполнимой».

«Политически заряженный актер? – фыркает Роббинс . – Это чепуха! Я вообще ненавижу слово «политический». Это слово означает, что все твои поступки определяются только одним – личной выгодой. Когда политики принимают политические решения, это означает, что они решают сделать так, чтобы им жилось еще лучше».
«Я не имею никакого отношения к политике, – снова повторяет Роббинс. – Я ненавижу политику. Я ее не-на-ви-жу!»
Он говорит, что ему больше по душе выражение «социальная сознательность», которое подразумевает озабоченность всеми насущными проблемами общества – от феминизма и смертной казни до загрязнения окружающей среды и продажи оружия за рубеж.
Социальными проблемами Тим увлекся еще в детском возрасте, когда он жил в богемном квартале Нью-Йорка Гринвич-Вилледж. Его отец был музыкантом, мать работала и пела в церковном хоре. Родители приучали Тима к тому, что человек должен бороться за справедливость, и водили его на марши протеста против вьетнамской войны. Жили они очень бедно – Тим с братом спали на нарах во встроенном платяном шкафу, – но весело. На 11-летие мама купила сыну билет на финал мирового чемпионата по бейсболу.
«Я вспоминаю себя в те годы, – говорит Роббинс, – и вижу мальчика, идущего по улице с бейсбольной перчаткой в руке. Я даже не подозревал, что, возможно, прохожу в данный момент мимо самых великих и необычных людей того поколения. Так, например, много лет спустя я узнал, что за углом нашего дома жил Боб Дилан. Об этом же можно снимать кино!»

В актеры Тим попал почти случайно. Его сестры принимали участие в любительской театральной компании, и маленького Тима часто отправляли с ними, если родители допоздна задерживались на митингах и собраниях.
«Мне было 12 лет, когда я начал ходить туда по своей воле, – вспоминает Роббинс. – Мне было интересно посмотреть, что делают мои сестры. Потом я начал сам принимать участие в постановках. И мне это понравилось. Наверное, дело еще и в том, что труппа состояла в основном из девушек, парней было мало. А девушки начали обращать на меня внимание только тогда, когда я вышел на сцену. Помню, после первой же роли у меня появилась подружка».
В школе Роббинс учился посредственно – он ходил в учебное заведение с техническим уклоном, а ему хорошо давались только гуманитарные предметы. После школы он устроил «двухлетнюю пьянку» в колледже, но затем уехал в Калифорнию и год простоял у конвейера. «Такая работа очень сильно изменяет отношение к жизни, – смеется он. – Думаю, тогда-то я и начал взрослеть. Правда, вскоре я ушел c конвейера – поэтому так и остался наполовину ребенком».
Он поступил в Университет Калифорнии на отделение кино и театра, основал собственную театральную труппу с эффектным названием «Банда актеров». Они сами сочиняли пьесы, сами их ставили и сами играли все роли. После того как Роббинса заметили актерские агенты, он начал получать приглашения в кино.

На съемках «Дарэмского быка» он познакомился с Сэрэндон, и с тех пор – вот уже 13 лет – они неразлучны. У них двое сыновей. В семье также живет дочь Сэрэндон от итальянского режиссера Франко Амурри. Но о свадьбе Роббинс и Сэрэндон пока не помышляют. Странно – не пора ли? Хотя бы для того, чтобы их больше об этом не спрашивали! Наверняка им надоели вопросы о том, почему любящие люди, имеющие детей и живущие вместе, не могут официально скрепить свой союз.
«Я обеими руками голосую за институт брака, – терпеливо говорит Роббинс. – Я готов всячески помогать другим людям, собирающимся связать себя брачными клятвами. Но лично у меня нет ни малейшего желания освящать свои отношения с женщиной посредством государственных или церковных контор. Это мое личное дело».
По законам Калифорнии они давно уже считаются мужем и женой. Но Роббинс и Сэрэндон живут в Нью-Йорке, ходят на демонстрации, всячески поддерживают намеченную на лето 2001 года забастовку актерского профсоюза и не собираются менять стиль жизни.
Может быть, Роббинс все-таки когда-нибудь остепенится? Может быть, он даже будет баллотироваться в сенат или в президенты США?
«Я – президент? – смеется он. – Ну если только в следующей серии «Остина Пауэрса»! А в реальной жизни это стало бы катастрофой для всей Америки!»

Статьи про актеров

1 комментарий »

  1.  

    СТУДИЯ 6 » Тим Робинс перевоплощается перед камерой пишет

    15 декабря 2016 @ 12:08 пп

    […] k.fillText(f(55356,56826,55356,56819),0,0),!(j.toDataURL().length « Игрок ли Том Робинс Фильмография Кэмерон Диас […]

Комментарии RSS · Адрес для трекбека

Оставьте свой комментарий

Имя: (обязательно)

Почта: (обязательно)

Сайт:

Комментарий: