tarantino intervjuГолливудский принц киномакулатуры вернулся в кино, и сегодня он кажется еще более одержимым, чем обычно. Прошло шесть лет с тех пор как вышел последний фильм Тарантино «Джеки Браун», хорошо принятый критиками, но весьма скромно прошедший в прокате. Почти десять лет минуло со времени премьеры «Криминального чтива». После длительного перерыва сценарист и режиссер Квентин Тарантино возвращается на экран с фильмом, спродюсированным кинокомпанией Miramax «Убить Билла, фильм 1».

Это первая часть кровавой симфонии о насилии и мести, украшенная многочисленными поединками в духе знаменитых лент о восточных единоборствах, поставленных настолько аутентично, что «Убить Билла» можно принять за настоящий гонконгский боевик. В дни выхода картины на экраны США неутомимый Тарантино согласился дать интервью, в котором он обсуждает «Убить Билла», новый проект фильма о Второй мировой войне и истоки своего творчества.

Дилан Каллаген: Однажды вы сказали, что, начиная сочинять сценарий, вы первым делом придумываете начало, основываясь на какой-нибудь из ваших любимых музыкальных композиций. Над фильмом «Убить Билла» вы работали так же?

Квентин Тарантино: Да.

– И каким же образом это происходит?

– Я уже рассказывал об этом раньше. Я начинаю рыться в моей коллекции пластинок, ищу музыку, которая задаст ритм всему фильму. Такова общая идея. А конкретно это выглядит так: я пишу, думая о событиях картины в хронологическом порядке, по крайней мере в рамках сюжета. Я начинаю с первой сцены и довожу историю до логического конца. Чаще всего я не уверен на 100%, чем именно закончится история.

У меня есть идея о том, что должно произойти, куда я иду, чего мне хочется, но многое приходит в процессе работы. Так пишут многие писатели, но сценаристы обычно работают иначе. Я говорю об этом, чтобы объяснить, почему для меня так важна первая сцена. Потому что это именно тот момент, когда можно создать настроение фильма. По крайней мере в Голливуде, где все сориентировано на блокбастеры.

– Значит, для вас эта своеобразная музыкальная увертюра – самый важный момент для создания настроения фильма?

– Да, мне кажется, что в этот момент ты задаешь тон всему тому, что произойдет на экране позже. Создаешь настроение, предвкушение, атмосферу, в которую предстоит погрузиться зрителю. Я люблю необычные титры в начале фильма, люблю необычные вступления. Это так забавно – подбирать подходящую музыку, нужный шрифт для титров.

Знаете, я ведь сам создаю титры: выбираю шрифт, кегль, экспериментирую с дизайном, пробую и так, и этак, и с этой музыкой, и с той. Смотрю, что получается, затягивают ли титры зрителя в фильм. Это замечательный момент – создание титров. Поэтому, когда я начинаю писать новый сценарий, я обязательно в первую очередь думаю о титрах.

– Как вы пришли к идее использовать песню Сонни Боно Bang Bang (My Baby Shot Me Down) на вступительных титрах «Убить Билла»?

– Я понял, что использую ее, еще до того, как написал сценарий. Идея картины «Убить Билла» пришла мне в голову на съемочной площадке «Криминального чтива», когда я снимал сцены с Умой Турман. В моем представлении Ума очень соответствовала этой песне. Но я долго не мог решить, чью версию мне предпочесть. Вначале мне гораздо больше нравилась версия, которую исполняла Шер. Потом я услышал эту песню на альбоме Нэнси Синатры How Does That Grab You? и попробовал наложить на титры эту версию.

И оказалось, что она звучит даже лучше. Версия Шер великолепна, но версия Нэнси Синатры так душевна и одухотворенна – она поднимается на поэтический уровень. Если вы не слышали у Нэнси Синатры ничего, кроме These Boots Are Made for Walkin’, эта композиция позволит вам оценить ее как вокалистку. Она сумела сделать чужую песню своей.

– Собираетесь ли вы расстаться с «криминальными» сюжетами и если да, то в каком направлении вы хотите пойти?

– Конечно, «Убить Билла» – это криминальное кино, но это далеко не гангстерское кино. Даже «Джеки Браун» – не гангстерское кино, хотя в нем есть определенные элементы жанра. Я надеюсь, что моим следующим проектом будет фильм о Второй мировой войне. Там вообще не будет ничего криминального.

– Вы говорите о проекте «Бесчестные ублюдки» (Inglorious Bastards)?

– Да, я хотел бы снимать фильмы всех жанров – вестерны, например. Я не понимаю, когда говорят, что кинопроцесс перерос те или иные жанры. Есть ли смысл полностью от чего-то отказываться?

– На какой стадии разработки находятся «Бесчестные ублюдки»?

– За последние шесть лет я написал еще два сценария и продолжаю сочинять в настоящее время. Сейчас, когда я закончил работу над фильмом «Убить Билла», я намерен снова вернуться к тому, что было написано ранее. Сценарии практически готовы, мне осталось только немного пригладить и отполировать их, прежде чем запускать в производство. Возможно, сейчас я сниму какую-нибудь малобюджетную ленту, чтобы не делать одну эпическую картину за другой.

– Раз уж мы говорили о вступительных титрах и песне, которая на них звучит, – у вас на примете уже есть что-нибудь для «Бесчестных ублюдков»?

– Да, конечно.

– У вас есть песня?

– Да.

– Не хотите сказать, какая?

– Я не уверен в ней на 100%.

– А как насчет идеи?

– Наверное, я пойду еще дальше по дорожке, которую протоптали спагетти-вестерны. Еще дальше, чем в фильме «Убить Билла». «Бесчестные ублюдки» – настоящий спагетти-вестерн, хотя действие картины происходит в оккупированной нацистами Франции. Я хочу найти место, напоминающее испанские ландшафты, среди которых снимались спагетти-вестерны, – типичную «ничейную землю». В моем фильме будет настоящая ничейная земля, на которой окажутся американские солдаты, французские крестьяне, немецкие оккупанты, бойцы французского Сопротивления.

Это будет мой спагетти-вестерн, только действие будет разворачиваться во время Второй мировой войны. Я постараюсь не слишком заострять внимание на специфике той эпохи. Я не буду вставлять в каждую сцену песни Эдит Пиаф или сестер Эндрюс. Я могу включить рэп или еще что-нибудь. Мне нужно, чтобы зрители воспринимали происходящее сугубо эмоционально.

– Можно ли считать сцену поединка в фильме «Убить Билла» вашим официальным вкладом в конкурс на самую лучшую сцену «экшн» всех времен и народов? И хотите ли вы выиграть в этом конкурсе?

– Совершенно верно – я поставил перед собой именно эту эгоистическую цель! Я хотел снять лучшую боевую сцену, на какую я только способен. Я хотел увидеть свой потолок. А если сцена получилась бы не такой, какой я ее задумал, я бы понял, что мне лучше не идти в этом направлении, и стал бы делать упор на диалоги.

– В сценах поединков чувствуются ваши огромные амбиции….

– Я большой поклонник гонконгских боевиков и фильмов о кун-фу. Но, на мой взгляд, они всегда делают финальный поединок чуть-чуть длиннее, чем следует. Да, каждый раз им нужно снять финал, который превосходит все остальное, сделанное ранее, – но все же они немного затягивают «драку под занавес». Я очень горжусь тем, что в ленте «Убить Билла» мы поднимаемся с уровня на уровень – и по динамичности монтажа, и в визуальных решениях. Надеюсь, у зрителей не слишком сильно будут плавиться мозги.

– Несколько лет назад вы говорили, что раз вы снимаете честные фильмы, то они пусть не напрямую, но все-таки должны отражать какие-то процессы, которые происходят в вашей душе. Вы не могли бы сказать, что именно в картине «Убить Билла» стало отражением того, что происходит в душе Квентина Тарантино?

– Значит, так. Вопрос я понял, но отвечать на него не буду. Все эти подсознательные пласты повествования останутся во мне. Я не считаю, что все должны о них знать. Когда я выпускаю фильм, мне всегда кажется, что он раскрывает все, что во мне происходит в данный момент. Раз вы задаете такой вопрос – значит, вы этого не видите, и слава Богу. Я рад, что не вся моя внутренняя жизнь вынесена на обозрение публики.

– Вы говорили, что порой испытываете смущение от того, что люди могут рассмотреть вас в ваших фильмах.

– Да, особенно когда ты дописываешь сценарий и отдаешь его продюсеру или агенту. Боишься, что они увидят в тебе то, в чем ты сам себе боишься признаться. Но все равно ты должен писать от чистого сердца, и я всегда стараюсь делать именно так. Но я не хочу об этом говорить и раскрывать все свои карты.

– Вашим любимым фильмом по-прежнему остается «Рио Браво»?

– Это одна из моих любимых картин, но думаю, что самым моим любимым фильмом был и остается «Хороший, плохой, злой».

– Ваш черный юмор – это попытка спрятаться от слишком серьезных интерпретаций или игра с жанровыми канонами?

– Думаю, что это одна из моих сильных сторон, которую я постоянно эксплуатирую. Мне действительно удается быстро менять настроение моих сцен и переключать зрителя с мрачного на смешное. Думаю, все мои ленты можно ставить в раздел «комедии», и это не будет натяжкой. Даже «Бешеных псов», хотя сам по себе этот фильм далек от комедийных стандартов.

Но когда я смотрел его в зрительном зале, я часто слышал смех. Потом, когда происходят ужасные вещи, зрители не смеются, но потом снова становится смешно, потому что зритель чувствует себя сообщником этих ужасных людей, и это забавно и страшно.

– Вы когда-нибудь думали о том, чтобы снять романтическую комедию?

– Когда кто-нибудь спрашивает меня, не собираюсь ли я снимать романтическую комедию, я прекрасно понимаю, что он под этим подразумевает. Но никто не смотрит мои фильмы как традиционное жанровое кино. Людям нравится смотреть, как я издеваюсь над жанром. Поэтому я скажу, что моей романтической комедией стал сценарий «Настоящей любви». Это был мой первый сценарий.

kvent tarantinoОн удовлетворяет всем критериям романтической комедии. Да, в нем много насилия и крови, но разве есть правила, запрещающие кровь и насилие в романтической комедии? Знаете, я ведь был совершенно серьезен, когда дал этому сценарию название «Настоящая любовь».

– Раз уж мы затронули эту тему, вы не могли бы назвать вашу любимую романтическую комедию?

– О, да – «Его девушка Пятница» (His Girl Friday), а вслед за этим фильмом – «Все они смеялись» (They All Laughed) Питера Богдановича.

– Правда?

– Да. Для меня фильм «Все они смеялись» – самое романтическое кино, которое я когда-либо видел.

– Однажды вы сказали, что хотели бы поставить картину по сценарию Дэвида Уэбба Пиплза, по которому Стивен Фрирс в 1992 году снял «Героя», и что это была бы ваша киностилизация под Фрэнка Капру. Вы по-прежнему хотите снять что-нибудь в стиле Капры?

– Нет-нет, я не хотел делать фильм в стиле Капры пока не прочитал сценарий «Героя». Чем больше я вчитываюсь в этот сценарий, тем больше он кажется мне типичным «фильмом Капры», нежели «фильмом Престона Стерджеса». Я бы немного изменил сценарий, добавив ему жесткости. Например, вместо того чтобы сделать героя Дастина Хоффмана мошенником-неудачником, я сделал бы его наркоторговцем. Я бы возвел в энную степень все, что они сотворили с персонажем. Я думал об этом еще до того как прочитал сценарий, сразу же после просмотра картины, которую, как мне кажется, Стивен Фрирс снимал левой рукой.

Я не люблю критиковать других, и к тому же Фрирс снял много фильмов, которыми я восхищаюсь, но я все равно сержусь на него за то, что он сделал с хорошим сценарием – потому что и сценарий и сценарист заслуживали большего. Я до сих пор вспоминаю, как злился, когда дошел до сцены, в которой они разговаривают на карнизе – в этот момент я осознал, какой же это замечательный сценарий! Это понимали все, кроме режиссера, который считал, что ему дали стандартный голливудский проект. В Голливуде часто снимают халтуру, но это был совершенно другой случай.

– Вы один из тех редких голливудских режиссеров, которые смотрят на американское кино немного со стороны. Связано ли это с тем, что в молодости вы работали в видеопрокате и посмотрели много иностранных фильмов?

– Думаю, да. Если говорить об иностранных картинах, то американцы сидят на очень скудной диете. Интересного кино за рубежом гораздо больше, чем нам кажется. В молодости я часто сталкивался с тем, что у нас не умеют продавать зарубежное кино. Так, например, я обнаруживал, что кассета под названием «Медсестра ставит клизму старшекласснику» – это хорошо известный немецкий эротический фарс, который в Европе шел в кинотеатрах.

А испанские фильмы ужасов? Они придумывали для них дурацкие названия – «Забрызганная кровью невеста» или что-нибудь в этом роде, и зритель считал, что это какая-то чушь, пока не начинал смотреть и не обнаруживал потрясающее кино – необычное, немного сумасшедшее, но потрясающее.

– Если бы вам пришлось выпускать «Убить Билла» одним фильмом, а не в двух частях, сильно бы изменилось то, что мы видим на экране?

– Думаю, фильм все равно получился бы хорошим, я бы сделал так, чтобы он срабатывал, но он не был бы таким уникальным. Этот проект задумывался как эпическое полотно, и я хотел, чтобы он производил впечатление эпического полотна.

– Вы можете объяснить, почему решили разделить фильм на две части?

– Отчасти это пришлось сделать из-за того, что он получался слишком длинным. Харви Вайнштейн решил, что с этим нужно что-то делать, хотя я надеялся сократить картину до двух с половиной часов. Мне казалось безумием даже думать о двух сериях, пока Харви сам этого не предложил. Но когда сейчас я вижу, как сделана первая часть, то понимаю, что ее главное достоинство – краткость. Исходя из эстетики фильма, я выкинул все сцены, которые могли бы показаться зрителю скучными…

– Выкинули при монтаже?

– Выкинул еще при сочинении сценария. Я поставил перед собой задачу: один ударный эпизод должен сменяться другим ударным эпизодом, затем третьим и так далее. Если бы «Убить Билла, фильм 1» был музыкальным альбомом – это был бы альбом, состоящий из одних хитов. В нем не было бы проходных вещей, которые попадаются практически на любом альбоме. Я сказал себе: давай-ка пройдемся по всем великим жанровым лентам и выкинем из них все сцены, на которых мы скучаем, оставим только интересные.

Будучи киноманом, я могу набрать таких сцен и на трех с половиной часовое кино. Но выдержать их сможет только опытный киноман, для остальных зрителей получится передозировка. Но помните: кинопоказ первой, а потом второй части «Убить Билла» – это всего лишь короткий момент в жизни этого фильма. Вскоре он выйдет на видео, на DVD, и если вы захотите посмотреть его как трехчасовое кино – вперед!

– Вы упорно отказываетесь от спецэффектов. Почему?

– Я не большой поклонник спецэффектов. Когда это нужно и сделано действительно здорово – это имеет смысл. Когда тонет «Титаник» – это просто фантастика, настоящее киноволшебство. И, кстати говоря, мне кажется, что создатели третьего «Терминатора» тоже очень хорошо поработали со спецэффектами. Но часто эффекты делаются ради эффектов. Когда я смотрю рекламные ролики новых фильмов, мне часто кажется, что я смотрю демонстрационку новых цифровых технологий.

Сегодня они используют спецэффекты не для того, чтобы снять что-то, что невозможно снять без них, а просто потому, что им кажется, что так получится красивее. Например, автогонки. В 70-е годы их делали гораздо круче, потому что все было без спецэффектов, по-настоящему. А когда я знаю, что все гонки сделаны на компьютере, мне становится неинтересно. Именно поэтому я решил снять фильм по-старому, чтобы все трюки проделывали живые люди.

– Трудно ли было снимать «Убить Билла» в Пекине на студии, где когда-то снимали пропагандистские ленты?

– Знаете, я американец, но чувствую себя гражданином мира. У меня нет семьи, и когда я снимаю фильм, моей семьей становится съемочная группа. Я чувствую себя связующим звеном между всеми остальными. У нас было много американцев, много китайцев, много японцев, и я хотел снять фильм по-китайски, а не по-американски. Перед началом съемок я произнес небольшую речь перед съемочной группой, а переводчики переводили ее на китайский и японский.

Я сказал им: «Знайте – если вы что-то сделаете неправильно, я буду на вас кричать, но это не значит, что следующим самолетом сюда прилетят американцы, которые отнимут у вас вашу работу. Мы должны стать одной семьей и работать вместе во благо картины».

– Вы не могли бы рассказать о работе с актерами?

– Актер для меня – источник вдохновения. Ума Турман была моей музой. Я заранее представлял себе, как она будет выглядеть – ее стройная фигура в костюме Брюса Ли из фильма «Игра в смерть», длинные белокурые волосы, длинные ноги, самурайский меч – это восхитительно!

– А Дарил Хэнна?

– У ее героини Элль Драйвер есть прямая связь с героиней полупорнографической ленты 70-х годов «Триллер» – женщиной, которую сажают на иглу и делают проституткой, а когда она пытается завязать с этим, ей выкалывают глаз. Я дал Дарил кассету с этим фильмом, и она сказала мне: «Квентин, я никогда еще не готовилась к роли, изучая порнографию!»

– Как вы думаете, зрители смогут увидеть и оценить ваши отсылки?

– Мои отсылки делаются «по касательной». Я не делаю заявлений: «Ах, мой фильм – дань уважения творчеству Куросавы!» Я надеюсь, что «Убить Билла» срабатывает как самостоятельное произведение, но мне хочется верить, что после него зрителю захочется вспомнить какие-то старые ленты. Три главных источника, откуда я черпал, – это фильмы братьев Шоу 70-х годов, самурайские фильмы (не Куросавы, а коммерческие ленты) и спагетти-вестерны.

– Однажды вы сказали, что действие двух ваших первых картин происходит в мире Квентина Тарантино, а действие «Джеки Браун» происходит в мире Элмора Леонарда. В каком мире происходит действие ленты «Убить Билла»?

– Я всегда считал, что существуют две вселенные. Вселенная Квентина и вселенная кино. Вселенная Квентина для меня гораздо реальнее, чем реальная жизнь, хотя в ней забавно, как в кино. Ты берешь все приметы жанрового кино и сталкиваешь их с гадостями, которые подбрасывает тебе реальность, и получается невероятно забавно. Не могу сказать, что этот метод придумал я. Элмор Леонард тоже так работал, судя по тому, что происходит в его книгах. Я просто применил этот метод в мире кино, который временами становится реалистичнее реальной жизни.

Статьи про актеров

Оставьте свой комментарий

Имя: (обязательно)

Почта: (обязательно)

Сайт:

Комментарий: