kevin kostnerЕго взлет был таким же стремительным, как и последовавшее за ним падение. Обожание в первой половине 90-х годов сменилось насмешками во второй половине. Кевин Костнер, чей имидж всегда был квинтэссенцией американского стиля, вкусил чисто американские восторги по поводу своих первых успехов и подвергся действию чисто американской шоковой терапии после первых же неудач.

Тем не менее, он продолжает упрямо отстаивать свое право на амплуа истинно национального героя, который всегда защищает американские ценности, даже если всем остальным наплевать на это. Действие его фильмов может происходить в прошлом (“Уайатт Эрп“), и тогда под защиту берутся закон и порядок на Диком Западе. События могут разворачиваться сегодня (“Жестяной кубок“), и тогда герою Костнера приходится защищать американский спортивный дух и азарт игрока. А если действие переносится в будущее (“Почтальон“), нашему герою приходится спасать – ни мало ни много – всю американскую нацию, утратившую боевой дух в разрушенном постапокалиптическом мире.

Выпущенный в конце прошлого года “Почтальон“, судя по всему, задумывался как грандиозное возвращение Костнера в ряды великих и уважаемых. Это, во-первых, был его первый режиссерский опыт после невероятно успешных “Танцев с волками“ в 1990 году. Во-вторых, “Почтальон“ с самого начала задумывался как амбициозное и масштабное творение: бюджет фильма должен был составить 70-80 миллионов долларов. Почему так много? Арифметика проста: 20 миллионов Костнер получает как актер, еще несколько миллионов – за постановку. Сколько именно – неизвестно. Костнер категорически отказывается говорить о гонорарах, цифру сообщил его продюсер. Костнер позаботился не только о своих гонорарах. Он настоял, чтобы все в этом фильме было “по большому счету“. Два с половиной часа музыкального сопровождения (в записи участвовал симфонический оркестр). Более сотни визуальных эффектов. Восемьдесят пять ролей со словами, тысячи статистов, сотни лошадей. Съемки продолжались более 100 дней в штатах Аризона и Орегон, в Вашингтоне и Лос-Анджелесе. Серьезные сложности возникли из-за погоды – дожди преследовали съемочную группу во всех штатах.

Первый смонтированный вариант шел четыре с половиной часа. После первых показов в кругу друзей Костнер сократил фильм на полтора часа, и в декабре 1997 года “Почтальон“ вышел в прокат, вызвав противоречивые отзывы критиков. Фильм, постановка которого обошлась в 80 миллионов долларов, собрал в американском прокате меньше 20 миллионов. Мнения разошлись. Многие посчитали, что “Почтальон“ – это помпезный и скучный опус, в котором авторский эгоизм затмевает все остальное. Другие называли фильм “большим полотном на тему “Что есть США и чем может стать наша страна“, “одним из немногих фильмов, которые действительно говорят о важном“, “личным и выстраданным эпосом об американском духе“, “трогательной, захватывающей футуристической драмой, автор которой не боится обвинений в наивности“. Костнер, несомненно, поставил один из самых необычных фильмов сезона. Снятый по мотивам одноименного романа Дэвида Брина, написанного в 1985 году, фильм показывает Америку 2013 года. Глобальные войны на рубеже тысячелетий полностью уничтожили технократическую цивилизацию ХХ века. Остались лишь разобщенные группки людей, пытающихся выжить перед лицом общемирового краха.

“Почтальона“ сравнивали и с “Безумным Максом-2“ и с “Водным миром“, однако сравнения эти не слишком правомерны, ибо своей стилистикой и эстетикой “Почтальон“ прежде всего обязан не боевикам, а классическому вестерну. Герой Костнера, одинокий всадник, который даже внешне больше похож на героев Иствуда из спагетти-вестернов Леоне, чем на затянутого в черную кожу Безумного Макса. Бродя по пустошам, он обнаруживает почтовую станцию с символическим названием “Союз-76“, напоминающим об основании США в 1776 году. Попытки незнакомца вступить в контакт с местными фермерами заканчиваются плачевно: героя Костнера захватывают в плен бандиты-мародеры, возглавляемые неким генералом Бетлехемом – типичным садистом, чье сходство с Гитлером подчеркивается не только его внешностью, но и увлечением живописью. Досыта натерпевшись в лагере Бетлехема, герой совершает дерзкий побег и натыкается в лесу на заброшенную почтовую машину с неразвезенной почтой 15-летней давности. Он надевает форму почтальона, забирает письма и идет в городок Пайнвью, жителям которого они адресованы. Незнакомец сообщает, что он – Почтальон, который привез гражданам запоздавшую почту от имени страны, восстановление которой сейчас начинается.

Разумеется, вначале герою хочется только поесть и обогреться. Но граждане, которые встречают его с подозрением, постепенно начинают ему верить – просто потому, что людям очень хочется верить хорошим вестям. Бродяга, объявивший себя Почтальоном, становится главой движения сопротивления фашиствующим бандам, и вскоре по всей стране начинают действовать почтальоны, несущие справедливость и порядок. В финале фильма спасенная от насилия и беспорядка Америка открывает памятник спасителю нации – да-да, его величеству Почтальону в облике Костнера. Сегодня, когда фильм числится коммерческим провалом и художественной полуудачей, Костнер говорит, что сначала не хотел его ставить, собираясь ограничиться только актерским амплуа. Но после подгонки сценария под свои параметры (“мне хотелось, чтобы слова звучали естественно“) он позволил себя уговорить. Костнер наверняка понимал, что сильно рискует, что у фильма мало шансов найти своего зрителя. Тем более что в рождественский сезон, когда был выпущен “Почтальон“, конкуренция между фильмами идет зверская. И тем не менее, по словам Костнера, он не мог не снять “Почтальона“.

“Я все думал: кому я могу доверить постановку? – вспоминает Костнер. – И тогда Джим Уилсон, мой постоянный продюсер, сказал: “Да ты будешь себе локти кусать, если отдашь кому-то такой лакомый кусок! Это же кино для тебя!“ Возможно, подоплека лежит глубже. За последние несколько лет Костнер перессорился с большинством своих друзей-режиссеров. А ведь раньше среди его закадычных приятелей были такие асы, как Лоуренс Каздан, Кевин Рейнольдс, Рон Шелтон… Первый, кто испытал на своей шкуре сложность отношений с Костнером-кинозвездой, был Лоуренс Каздан – уважаемый сценарист и режиссер, автор сценариев первого “Индианы Джонса“, второй и третьей серий “Звездных войн“. Многие считают, что Каздан стал настоящим Пигмалионом для Костнера, когда тот делал первые шаги на актерском поприще. Сам Костнер рассказывал, что мечтал познакомиться с Казданом с 1979 года. В те времена наш герой днем работал менеджером сцены на студии Raleigh, а вечером посещал курсы актерского мастерства. И однажды ему на глаза попалась заметка в газете Los Angeles Times о сценаристе, который мечтает воскресить мифы Дикого Запада на большом экране. В конце 70-х, когда классический вестерн был практически мертв, подобное заявление звучало революционно. “Я прочитал заметку, вырезал ее и положил в бумажник, – вспоминает Костнер. – Поверьте, никогда раньше я не вырезал заметок – даже когда увидел в газете объявление о собственной свадьбе. В словах этого парня было что-то по-настоящему заманчивое, влекущее. Я не мог пройти мимо“.

Два года спустя они познакомились. Костнер по-прежнему оставался непризнанным актером, которому только что подвернулась первая возможность сыграть более-менее заметную роль – командира боевого самолета в “Военных играх“. Незадолго до съемок его позвали на пробы в фильм Каздана “Большое горе“ – о группе друзей из колледжа, которые собираются на похороны одного из них, Алекса, покончившего жизнь самоубийством. Костнеру предложили роль Алекса, на которую до него пробовался Шон Пенн. “Во время проб мне ужасно хотелось сказать режиссеру, что я разделяю его идеи о возрождении вестерна, но я постеснялся это сделать“, – вспоминал впоследствии Костнер. Роль ему дали, но возникла небольшая загвоздка: съемочные графики “Военных игр“ и “Большого горя“ накладывались друг на друга. Чтобы сниматься у Каздана, Костнер попросил режиссера Джона Бэдхэма освободить его от роли в “Военных играх“. “Джон повел себя по-джентльменски, – вспоминает Костнер. – В тот вечер, возвращаясь домой, я знал, что делаю ставку на ту лошадку, которая не подведет меня. Я знал, что у Ларри получится отличный фильм“.

К слову сказать, Бэдхэм не только не обиделся на Костнера, но даже пригласил его на главную роль в свой следующий проект “Американские летчики“, хотя уже тогда было ясно, что работать с Костнером непросто. “У Кевина всегда много идей – как относительно своего персонажа, так и относительно других, – говорит Бэдхэм. – Обычно такие вещи нужно утрясать на репетициях, но у Кевина это продолжается и после репетиций. Поэтому время от времени мы с ним цапались. К счастью, вскоре после начала съемок ему пришлось учиться ездить на велосипеде, и это его целиком поглотило. Как только он перестал беспокоиться о сценарии, все наладилось“. Но в 1982 году Костнер еще не смел спорить с режиссерами. На съемках “Большого горя“ он впервые попал в тусовку знаменитостей. Исторический разговор Каздана и Костнера о судьбах вестерна произошел через три недели после их знакомства на вечеринке, которую давал продюсер фильма. “Кевин верил в предопределенность встреч, – говорит Каздан. – Я сказал ему, что тоже верю в это“.

Три недели шли репетиции. Актеры вместе работали и отдыхали: по субботам устраивались пикники, игры в футбол и танцы. Костнер вспоминает, что как-то раз Каздан и Том Беренджер снова заговорили о вестернах – Беренджер только что снялся в вестерне “Ранние дни Буча и Санденса“, поставленном англичанином Ричардом Лестером. “Мне ужасно хотелось присоединиться к их разговору, но я держал язык за зубами, – вспоминает Костнер. – Мне хотелось сказать Ларри, что он должен говорить о вестерне со мной, а не с Томом, но я понимал, как смешно и глупо это прозвучит“. Через полгода, незадолго до выпуска “Большого горя“ в прокат, Каздан сам позвонил Костнеру и пригласил его к себе на студию. Там он сообщил печальное известие: роль Костнера полностью вырезана из чистового монтажного варианта. “Я не смог сказать ему это по телефону, – вспоминает Каздан. – Я пригласил его в тонстудию и сказал: “Мне ужасно неудобно, но так получилось, что весь конец из фильма вылетает, и твоя роль – тоже“. Я не знал, как он отреагирует на эту новость – ведь ради моего фильма он отказался от других ролей. Но Кевин воспринял мои слова очень спокойно, беспечно, даже весело. Он сказал: “Ларри, съемки в “Большом горе“ стали лучшим воспоминанием в моей жизни. Я понял, каким актером хочу быть, и теперь ни за что на свете не изменю своим идеалам. Тебе не за что извиняться. Ты сделал мне самый прекрасный подарок в моей жизни“. Я был потрясен. Думаю, в тот момент и началась наша дружба. В то время я как раз начинал писать сценарий “Сильверадо“ и решил, что обязательно напишу роль для этого удивительного парня“.

В снятом на два года позже вестерне “Сильверадо“ Костнер впервые сделал заявку на роль американского героя – лихо скакал на коне без седла и стрелял по злодеям из обоих пистолетов сразу. На тест-просмотрах зрители отреагировали на “Сильверадо“ с таким энтузиазмом, что студия Columbia Pictures рискнула перенести премьеру фильма на самое “коммерческое“ время – середину лета, точнее, на тот самый уик-энд, когда в прокат вышел “Безумный Макс-3: под куполом грома“.
“Ларри говорил студийным чиновникам, что этого нельзя делать, – вспоминает Костнер. – Но они считали, что у них в руках верняк, потому что тест-просмотры дали прекрасные результаты“. Увы, риск не оправдался – Костнеру еще рано было соперничать с Мелом Гибсоном. В премьерный уик-энд “Сильверадо“ занял всего лишь седьмое место, а в целом сборы в США составили 32 миллиона долларов. “Ларри был ужасно расстроен, – говорит Костнер. – Люди со студии сделали все, что они обещали не делать“.

Этот инцидент никак не отразился на отношениях режиссера и его новой звезды. Каздан и Костнер часто встречались, читали сценарии друг друга, советовались относительно новых проектов. Когда Костнер дал Каздану почитать сценарий Майкла Блэйка “Танцы с волками“, тот удивился: неужели его друг собирается сам ставить такое сложное эпическое полотно? “Я не хотел его предостерегать, но не хотел и поощрять, – вспоминает Каздан. – Мне не хотелось, чтобы его обременяло мое мнение“. Однако жена Каздана (в ту пору они дружили семьями – Кевин и Синди, Ларри и Мег) не удержалась и высказала мнение, которое в целом разделяли и друзья и враги Костнера: такой фильм – слишком большой кусок для новичка в режиссуре. Трудно сказать, дошло ли это мнение до ушей Костнера, но больше он за помощью к Каздану не обращался. Когда возникли трудности в съемках самых сложных сцен со стадами бизонов, Костнер попросил помощи у другого приятеля – режиссера Кевина Рейнольдса.

Летом 1990 года Каздан присутствовал на первом просмотре чернового монтажного варианта “Танцев с волками“. “Я был ошеломлен тем, как здорово снят фильм, – вспоминает Каздан. – Он был шокирующе зрелым для режиссера-дебютанта“. Костнер раздал свои друзьям самодельные тест-анкеты для анонимного заполнения. По словам Каздана, он не стал ничего писать в анкете, а просто подошел к Костнеру и сказал: “Ты получишь за этот фильм “Оскар“. Сегодня Костнер говорит, что не помнит этих слов. Может быть, он их не расслышал или так волновался, что забыл. Но через полгода он действительно получил “Оскар“ за “Танцев с волками“ и был провозглашен критикой великим режиссером и надеждой американского кино. 1992 год ознаменовался самым знаменитым совместным проектом Костнера и Каздана – мелодрамой “Телохранитель“. Написанный в 1975 году для Стива Маккуина “Телохранитель“ провалялся в студийных закромах более 15 лет. Каздан даже вел специальный учет отказов различных кинозвезд от работы над этим проектом. До того как к нему подступился Костнер, “Телохранителя“ отвергли 65 человек – практически все знаменитости Голливуда.

“Думаю, Кевин был прав, приглашая Уитни Хьюстон, – нехотя говорит сегодня Каздан, который видел своей героиней певицу вроде Дженис Джоплин. – Времена изменились, и люди – тоже. Конечно, Уитни способствовала успеху фильма, она привлекла в залы женщин и молодежь. Но увы – получился совершенно не тот фильм, который я задумывал. Отчасти это моя вина, потому что я мог бы что-то изменить как продюсер, но не стал этого делать“. Вначале Костнер хотел, чтобы фильм ставил Кевин Рейнольдс. Когда тот отказался, Костнер начал упрашивать Каздана. “Я говорил Ларри, что мы можем сделать гениальный фильм, – вспоминает Костнер. – Не знаю, понимал ли он, насколько важен был для меня “Телохранитель“. “Я понимал, но что-то во мне говорило: не стоит мне связываться с этим проектом, – отвечает Каздан. – Слишком долго мне давали от ворот поворот. Слишком долго этот сценарий перекипал внутри меня“. После долгих колебаний он все-таки отказался от постановки “Телохранителя“ и стал снимать “Большой каньон“. Костнер пригласил режиссером англичанина Мика Джексона, который сумел придать “Телохранителю“ блестящий отлакированный вид, обеспечивший огромный успех у барышень. Режиссеру пришлось изрядно постараться, чтобы выполнить просьбу, данную Костнером Уитни Хьюстон – сделать так, чтобы она выглядела в этом фильме настолько красиво, насколько это вообще возможно. Но все равно по завершении съемок Костнеру многое не нравилось, и в постпродукции он отобрал фильм у Джексона и смонтировал его так, как считал нужным. Каздан присоединился к нему “для моральной поддержки“. Они вырезали эротическую сцену (“Спасти ее было нельзя“, – уверяют оба) и сделали упор на чистую, светлую и, что важно, благопристойную любовь. Весь социокультурный подтекст (еще полчаса экранного времени) вырезали, чтобы кино было не очень длинное. Джексон дипломатично промолчал, и только позже позволил себе заметить: когда в монтажной комнате собираются три режиссера, у каждого из которых свое видение, то кому-то из них приходится уступать остальным, и этим “кем-то“ оказался он.

“Телохранителя“ ждал блестящий успех – 400 миллионов долларов в мировом прокате. Каздан признавался, что этот успех до сих пор смущает его, потому что от первоначального замысла остались крохи. “Это очень странно: то, что тебе не нравится, имеет успех, а то, что ты считаешь хорошим фильмом, проваливается“, – говорил он вскоре после того, как его “Большой каньон“ не сумел снискать зрительский успех. И тем не менее, Костнер и Каздан остались друзьями и сообщниками. Еще до премьеры “Телохранителя“ они договорились о своем следующем совместном проекте – эпическом вестерне “Уайатт Эрп“ – о самом знаменитом шерифе Дикого Запада. Костнер увез Каздана в свои новые угодья в штате Южная Дакота, где он владеет несколькими казино, и рассказал ему о сценарии, который он написал вместе с Дэном Гордоном. Их эпическое сочинение об Уайатте Эрпе было рассчитано на 6 часов экранного времени, поэтому Костнер намеревался снимать мини-сериал для ТВ и просил у Каздана совета. А через несколько дней Каздан заявился в отель Four Seasons, где Костнер давал интервью по поводу выхода “Телохранителя“, и предложил ему ставить эпический кинофильм об Эрпе. Разумеется, отказаться от такого соблазна Костнер был не в состоянии. Но похоже, друзья не договорились по главному вопросу – кто будет верховодить.

Через полгода Каздан показал Костнеру свой вариант сценария, который считал идеальным – эпическую трагедию, охватывающую 35 лет жизни героя, который от невинности приходит к идее о необходимости насилия. Каздан видел в Эрпе метафору Америки и очень удивился, когда Костнер не одобрил его сочинение. Дело в том, что в сценарии Дэна Гордона все было подогнано под Костнера-звезду. У Каздана много места уделялось другим персонажам, и Костнеру это сильно не понравилось. Они сели переделывать сценарий, и, по воспоминаниям очевидцев, между ними начали все чаще проскакивать искры враждебности. “Ларри говорил: “Я хочу ставить эту сцену“, – вспоминает Костнер. – Я отвечал: “А я не хочу в ней играть!“ Они бились над сценарием “Уайатта Эрпа“ несколько недель. В конце концов Костнер уехал на съемки “Идеального мира“, и Каздан остался один разбираться со сценарием. Съемки “Уайатта Эрпа“ начались, когда окончательного драматургического варианта еще не было, Костнер и Каздан пытались научиться уступать друг другу, но без скандалов не обошлось. “Они одинаково упрямы, – говорит режиссер Джейк Каздан, сын Лоуренса. – Оба привыкли делать все по-своему, оба не умеют принимать отказы – да им обычно и не приходится слышать отказов. И теперь они были должны отказывать друг другу!“ Конечно, две золотые статуэтки, полученные Костнером за “Танцы с волками“, сильно изменили взаимоотношения ученика и учителя. Тем не менее, во время съемок оба делали вид, что все в порядке, и накануне премьеры “Уайата Эрпа“ даже позировали в обнимку для обложек. Но после того как фильм провалился в прокате, Костнер и Каздан охладели друг к другу. По крайней мере, сегодня совместных проектов у них не намечается.

Не менее причудливо складывались отношения Костнера с другим его приятелем-режиссером – Кевином Рейнольдсом. Они познакомились, когда Рейнольдс учился на выпускном курсе Киношколы Калифорнийского университета. Костнер пришел к нему на кинопробы в студенческий фильм, но роли не получил. Рейнольдс вспомнил о нем через пару лет, когда стал снимать “Фанданго“. “Стоило ему прочитать пару реплик, как я понял, что он-то и есть наш герой“, – вспоминал впоследствии Рейнольдс. Во время съемок два Кевина подружились, и в 1990 году Рейнольдс по-настоящему выручил Костнера. Снимая “Танцы с волками“, тот оказался один на один с проблемами, неизбежными для режиссера-дебютанта, и Рейнольдс буквально спас его при съемках сложнейшей сцены охоты. Над следующим проектом – это был “Робин Гуд: принц воров“ – оба Кевина работали вместе, и вот тогда-то между ними и начались первые трения. Когда студия решила перекроить сюжет так, чтобы на экране было побольше Костнера и поменьше Алана Рикмана, игравшего роль шерифа Ноттингемского, Рейнольдс заупрямился. Если бы Костнер поддержал его, студия, возможно, сдалась бы; но исполнитель главной роли принял сторону студии. В результате Рейнольдс был удален из монтажной комнаты, окончательный вариант делал Костнер; после этого они несколько месяцев не разговаривали, хотя в многочисленных интервью Костнер уверял, что готов раскурить трубку мира и вновь начать работать с Рейнольдсом, которого он чтит и уважает. Когда продюсер Лоуренс Гордон стал предлагать проект “Водного мира“ разным кинематографистам, и Рейнольдс, и Костнер тоже получили его. Каждый из них провел с Гордоном предварительные переговоры, причем Костнер заявил, что готов сниматься только в том случае, если постановщиком будет Рейнольдс; Рейнольдс же заявил, что согласится снимать картину только при том условии, что на главную роль будет назначен любой актер, кроме Костнера.

Студия, естественно, решила делать ставку на звезду. По мере того как “Телохранитель“ собирал все больше и больше миллионов, слово Костнера становилось все более и более весомым, и наконец Universal согласилась на кандидатуру Рейнольдса. Перед тем, как подписать контракты, Костнер и Рейнольдс встретились в Тэхоу и договорились, что никаких закулисных интриг не будет: постановщик ставит, актер играет. 27 июня 1994 года начались съемки. Съемочная группа насчитывала 500 человек, не считая участников массовок. Солнечный день, солнечное настроение… Однако, когда Рейнольдс садился в самолет, вылетавший на атолл, он неожиданно произнес пророческие слова: “Все, ребята, я отправляюсь в преисподнюю!“ Он оказался прав – впереди были скандалы, несчастные случаи, перерасход бюджета, нарушения графика. По ходу съемок выяснилось: Костнер и Рейнольдс делают два разных фильма. Костнер видел в “Водном мире“ яркое, зрелищное приключение. Рейнольдс – суровую драму о выживании. Каждый тянул одеяло в свою сторону.

Осенью 1994 года началась шумиха в прессе: если все лето писали, что Костнер снимает стрессы в компаниях местных красоток, то теперь появилось сообщение о том, что жена Костнера подала на развод. Если до этого о проблемах “Водного мира“ писали в основном киноиздания, теперь к делу подключилась вся бульварная пресса. Сообщалось, что 40-летний Костнер увлекся стриптизершей Мишель Амараи; что, загорая обнаженным, он обжег пенис на ярком южном солнце. Что Синди Костнер потребовала от мужа компенсации за развод в сумме 25, 40, 80 миллионов долларов. Что Костнер постоянно страдает морской болезнью и горстями принимает транквилизаторы. Что этот грубиян пообещал репортеру переломать ему все кости. Поскольку между Костнером и прессой возникла конфронтация, репортеры особенно радостно возвестили, что фильмы с его участием – “Уайатт Эрп“ и “Война“ – провалились. К Новому году съемки закончились, и в апреле 1995 года Кевин Рейнольдс наконец показал начальству свой черновой монтажный вариант. Студийным чиновникам он не понравился, и тогда за дело взялся Костнер, перемонтировав материал по своему усмотрению. Результат был убийственный: фильм стоимостью в 180 миллионов долларов собрал в прокате США всего $88 миллионов. В интервью, которые Костнер давал по выходе картины в прокат, он не раз говорил о том, что этот фильм слишком дорого ему обошелся – он утратил друга и потерял семью. “Даже если этот фильм принес бы нам миллиарды и сказочно обогатил бы меня и всех остальных его создателей, это не компенсировало бы мои личные потери. Наверное, все могло бы получиться иначе, если бы… Но какой смысл говорить сегодня “если“?“

Выросший в типичной средней американской семье Костнер всегда смотрел в будущее, а не в прошлое. Его родители, пережившие Депрессию, привили ему жесткую рабочую этику и крепкую деловую хватку. “Папа никогда не знал, как делать коктейли, – говорит Костнер. – Он до сих пор не разбирается в выпивке. Раньше мне казалось, что он многое упускает в жизни. А он всегда говорил: “Я ничего не упускаю, просто не хочу идти на сделку с совестью!“ Только теперь я начал его понимать“. Родители с детства воспитывали в Кевине трудолюбие и ответственное отношение к жизни. Но он долго не мог решить, чем ему заняться. С детства любил спорт и кино, но его родители вовсе не хотели, чтобы сын стал спортсменом или актером. “Помню, в детстве родители водили меня в церковь, и священник говорил нам: “Господь Бог скажет вам, в чем ваше призвание, вы услышите его зов!“ – вспоминает Костнер. – Помню, я сидел в церкви и молился: “Господи, не говори мне, что я должен стать священником, не говори, что я должен стать священником…“ Кевин Костнер родился в Калифорнии 18 января 1955 года. В школе он долгое время считался коротышкой, но в выпускном классе неожиданно для всех вдруг вымахал под метр восемьдесят. Произойди это на пару лет раньше – и он наверняка ушел бы в большой спорт. Но время было упущено, и после некоторых колебаний он записался в калифорнийский университет Fullerton на отделение маркетинга. Поучаствовав в полулюбительской театральной постановке, Кевин решил, что лицедейство нравится ему больше, чем маркетинг, но все-таки доучился до конца и получил диплом.
Первый экранный опыт Костнера датируется 1974 годом: именно в те далекие годы был снят дешевый во всех отношениях эротический фильм “Горячий пляж“. В 1986 году, когда Костнер стал знаменитостью, “Горячий пляж“ вышел в кинопрокат как “новый фильм Кевина Костнера“, что несколько смутило и самого актера, и его поклонников.

“Официальная“ фильмография Костнера начинается в 1981 году с фильма “Бег черных теней“. До этого он перебивался случайными заработками, ходил на прослушивания и пробы, порой месяцами сидел без работы и жил на содержании жены Синди: они любили друг друга еще со школьной скамьи, после школы поженились, и на протяжении почти 10 лет Синди тянула на себе все хозяйство. Она работала сверхурочно, ухитрилась при этом родить троих детей, а потом, когда в прессе появились первые сообщения о супружеских изменах Костнера, яростно защищала мужа-кинозвезду. Но подкрепленные фотоснимками репортажи о развлечениях Костнера на съемках “Водного мира“ стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Синди. Сегодня Костнер богат, знаменит и одинок. Можно ли сказать, что его американская мечта сбылась? Последние годы судьба, словно испытывая его, подкидывает ему одну подлянку за другой. Провалы почти всех его фильмов, кроме “Жестяного кубка“ (то самое исключение, которое подтверждает правило). Гадкие сплетни в бульварной прессе. Развод. Скандал вокруг его казино, построенных в индейских резервациях – индейские вожди, которые после “Танцев с волками“ назвали его своим бледнолицым братом, нынче говорят, что эти заведения принесли индейцам одни лишь несчастья. Наконец, самый жестокий удар – несостоявшийся “Телохранитель-2“.

Эта история долгое время оставалась в тайне. Как выяснилось в конце прошлого года, в 1995 году Кевин Костнер устно договорился с принцессой Дианой, что она сыграет главную роль во второй серии “Телохранителя“. Они встретились в Гонконге, быстро нашли общий язык, и полушутливое предложение Костнера стать экранным телохранителем принцессы получило благосклонный отклик со стороны леди Ди. “Позже мы часто говорили по телефону о том сочетании утонченности и величия, которое нужно было найти в роли принцессы, – говорит Костнер. – Мы намеревались подогнать роль под параметры леди Ди точно так же, как в первой серии мы сделали это для Уитни Хьюстон. Принцесса Диана говорила мне: “Моя жизнь сегодня стремительно меняется, и, возможно, скоро я буду принадлежать самой себе. Готовьте сценарий, я надеюсь, что к тому времени, когда он будет завершен, я буду в нужном месте“. По словам постоянного продюсера Костнера Джима Уилсона, они не настаивали на каких-то конкретных сроках. Костнер хотел снимать “Телохранителя-2“ не раньше 2000 года. “Мы заказали сценарий, который не требовал бы от леди Ди каких-то особых актерских подвигов, – говорит Уилсон. – Она должна была играть красивую принцессу, которая не боится делать серьезные политические заявления, пусть даже эти заявления и ввергают ее в неприятности. По сути дела она сыграла бы саму себя“. К концу лета 1997 года сценарий был в целом готов. Действие разворачивалось в Гонконге, принцесса приезжала туда с благотворительной миссией. Серьезность ее намерений пресечь поставки героина навлекла на принцессу гнев мафиози, и на нее начиналась охота. И разумеется, героиня и ее телохранитель влюблялись друг в друга.

“Принцесса Диана охотно говорила о будущем фильма, – вспоминает Костнер. – У нее был сложный период в жизни, и она хотела переосмыслить происходящее. Но она могла идти вперед медленно и осторожно“. Костнер обещал леди Ди, что придет к ней с конкретным предложением только в том случае, если сценарий окажется по-настоящему хорошим. Сценарий был готов за три дня до фатальной автокатастрофы. “Я успел прочитать только первые 30 страниц, – говорит он. – Героиня была принцессой Дианой на все сто процентов. Полная достоинства и вместе с тем неотразимо сексуальная. Умная, забавная, обладающая вкусом к жизни, умеющая смотреть поверх барьеров. Я не смог дочитать сценарий. У меня разрывалось сердце“. Для многих коллег Костнера подобный удар судьбы стал бы последним в кинокарьере. Но он умеет держать удары: на его производственной фирме сейчас разрабатываются более полудюжины проектов. Среди них – спортивный фильм “Ради любви к игре“, который, возможно, будет ставить Рон Шелтон (единственный из приятелей-режиссеров, с кем Костнер не рассорился). А в настоящее время наш герой снимается в романтической драме “Послание в бутылке“ (премьера – на Рождество), где он – впервые – сыграет в чисто любовной истории. Фильм по сценарию Николаса Спаркса рассказывает о человеке, который пишет любовные письма своей жене, кладет их в бутылку, запечатывает и пускает по волнам. Если верно утверждение, что страдания укрепляют любовь, то Костнер как раз созрел для драматического любовного проекта. “Драма там, где человеку приходится себя сдерживать, – говорит он. – Когда он пытается не целовать женщину, которую любит“.

Говорит ли он это про своего героя или про себя самого? Сегодня Костнер по-прежнему одинок, хотя в течение первого года после развода с Синди желтая пресса “женила“ его в среднем раз в неделю. Он часто видится с детьми – все трое были с отцом на съемках “Почтальона“. Но найдет ли он замену своей Синди? “Он по-настоящему любил эту женщину, – уверяет Джим Уилсон. – Ему трудно будет полюбить кого-либо так, как он любил ее“. О “послеразводных“ приключениях Костнера исписаны горы бумаги, но достоверно известно только одно: сейчас он дает деньги на воспитание ребенка некоей Бриджет Руни, которая родила уже после того, как Костнер развелся с Синди. “Это были очень бурные три или четыре года, – осторожно говорит Костнер на вопрос о его планах в личной жизни. – Слишком много синяков и шишек. Но раз есть дети, значит, нужно идти вперед. Занимаясь их проблемами, забываешь о своих“. А Синди? “Моя бывшая жена умеет писать самые прекрасные письма в мире, – загадочно говорит Костнер. – По крайней мере, она их писала раньше, когда мы были женаты“. Не ей ли отвечает герой “Послания в бутылке“?

Статьи про актеров

Комментарии закрыты