Кевин Костнер рыдает. Он сидит на постели в номере отеля, спрятав лицо в ладонях, его тело сотрясается от всхлипываний, он сгорбился и раскачивается из стороны в сторону. Его волосы взлохмачены, лицо искажено страданием, глаза покраснели от слез.

Неужели мы можем лицезреть в таком виде звезду класса “А”? Ответ на этот вопрос очевиден – только не на экране и не в фильме стоимостью 70 миллионов долларов! Но ради любви к игре под названием “лицедейство” Костнер настоял на том, чтобы режиссер Сэм Рэйми разрешил ему вдрызг разрыдаться в фильме “Ради любви к игре”. Cлезливая сцена следует после того, как герой Костнера, бейсболист Билли Чеппел из команды “Детройтские тигры” завершает самую удачную игру в своей жизни. По идее это должен быть самый счастливый момент в жизни героя, но Костнер играет одинокого человека, запершегося в четырех стенах и оплакивающего себя. Воистину горькая победа…

“Мне было нелегко расплакаться на экране”, – замечает Костнер во время завтрака в отеле Regency в Нью-Йорке. В бежевом костюме от Армани он выглядит чертовски привлекательным; когда же он говорит о своей работе, его глаза начинают блестеть лазерным блеском. “В сценарии не было написано, что я должен плакать в этой сцене. Я даже не знал, получится ли это у меня. Я просто сказал Сэму: “У меня идея: включи камеру и не останавливай меня. Потом сел на кровать и начал плакать. Все были слегка шокированы”. Костнер хорошо понимает своего героя: во многом они схожи. Подобно Билли Чеппелу, Костнер кажется человеком, у которого есть все. Действительно, о чем еще можно мечтать, если вы суперзвезда-миллионер, обладатель двух премий Киноакадемии, особняков, машин и даже личного самолета? Тем не менее Костнером порой овладевает печаль. “Я очень часто чувствую себя одиноким, – говорит он. – А я не должен быть одиноким”.

У него трое детей, но с женой он развелся уже шесть лет назад, хотя Кевин и Синди со школьной скамьи любили друг друга и жили в браке долго и счастливо. Однако после 16 лет совместной жизни Синди Костнер подала на развод. Ее муж сразу же нашел этому объяснение. “Быть женой секс-символа очень трудно”, – сказал он. Развод прошел спокойно, без скандалов, Костнер по-прежнему часто видится с детьми и возит их на съемочные площадки. Но несмотря на сообщения о его романах с Элль Макферсон, Мирой Сорвино и другими красавицами, он сейчас живет в полном одиночестве, и его это явно печалит. “Люди, видимо, просто забывают, что актеры тоже люди, – говорит Костнер. – Знаете, я ведь не родился кинозвездой. Моя жизнь начиналась в довольно бедной семье в Комптоне, в штате Калифорния. Новая пара ботинок была для нас событием, потому что мы далеко не всегда могли себе это позволить. Я тогда был типичным тощим подростком. Самым обычным человеком”. Он пожимает плечами.

“Моя жизнь по-прежнему далека от совершенства. У меня по-прежнему хватает проблем. Утром я встаю с типично отцовскими заботами: “А как там ведут себя мои дети в школе?” Меня волнуют каждодневные вопросы: “Стоит ли отпускать дочку на вечеринку? Кто будет вести fucking машину?” Поэтому я говорю дочке: “Я должен увидеть этого парня. Я не хочу, чтобы ты садилась в машину с человеком, которого я не знаю”. У героя фильма “Ради любви к игре” Билли Чеппела совсем другие проблемы. У него нет семьи, его хотят продать в другую команду, его роман с хорошенькой журналисткой заканчивается плачевно… В сравнении с предыдущими спортивными фильмами Костнера (“Дарэмский бык” и “Поле мечты”), атмосфера новой ленты гораздо мрачнее.

“Я знал, что люди будут сравнивать эти три фильма, и хотел, чтобы “Ради любви к игре” отличался по тону от других лент, – говорит Костнер. – Эти картины можно считать своеобразной трилогией, потому что в них чувствуется эволюция. Но мне плевать, что скажут критики. Я взялся за фильм “Ради любви к игре”, потому что в нем рассказывается интересная история о взаимоотношениях между людьми. Если бы я начал делать картины, думая только о том, что о них будут говорить, я почувствовал бы себя парализованным. Об успехе будущей картины должны заботиться студии. Поэтому они сначала проводят маркетинг и только потом решают, делать фильм или нет. Вы знаете, что проект едва не закрыли за два дня до начала съемок?” Действительно, подсчитав стоимость проекта “Ради любви к игре”, студия Universal решила, что он не окупится. И тогда Костнер совершил царский жест – отказался от гонорара ради сокращения бюджета.

Но студийные чиновники рано радовались. С первого же дня съемок с площадки стали приходить известия, что Костнер ссорится с режиссером фильма Сэмом Рэйми. Говорили, что он спорит не только из-за своих реплик, но и из-за реплик своей партнерши! “Кевин часто вел себя как режиссер”, – подтверждает Келли Престон. “Да, мы обсуждали нашу работу, – говорит Костнер. – Я никому не позволяю делать ошибки, никому этого не спускаю. Даже самым близким друзьям. Может быть, от этого и проистекают все мои беды”. Сам Рэйми очень дипломатично рассказывает об их спорах: “Кевин отсматривал снятый материал и высказывал много замечаний. Если замечания были правильные, я их учитывал. Если нет – я о них забывал. Но смею вас уверить, что 90 процентов замечаний были по делу. У Кевина много интересных идей. Порой мы оба повышали голос, но при этом думали только о фильме, а не себе”. Но окончательные решения все-таки принимал не Рэйми и даже не Костнер. Последнее слово оставалось за отделом маркетинга, который настоял на изъятии из фильма ряда реплик и сцен. В частности – эпизода, в котором мы видим героя голым под душем, и двух нецензурных ругательств, сорвавшихся с уст Престон. Эти сокращения позволили студии получить прокатный рейтинг PG-13 вместо грозившего фильму рейтинга R, запрещающего показывать фильм детям до 18 лет.

И тогда Костнер нанес ответный удар, от которого Голливуд содрогнулся. До сих пор еще ни один актер не осмеливался охаивать собственный фильм до его премьеры. Костнер стал первопроходцем. Он официально отказался принимать участие в рекламной кампании фильма “Ради любви к игре”, отменил свои выступления в телевизионных ток-шоу и заявил журналистам, что на студии искалечили хороший фильм, сделав из него кино для дебилов. “Руководителей Universal волновали только продолжительность картины и ее рейтинг, – сказал он. – А вот качество их никогда не волновало. Для них важно выпустить не художественное произведение, а кино, приведенное к общему знаменателю”. Universal незамедлительно отреагировала на это, назвав Костнера безответственным скандалистом и обвинив его в попытке “похитить” кино у тех, кому оно принадлежит.

“Кевин не режиссер, и он не имеет права отбирать у студии собственность стоимостью в 50 миллионов долларов, – заявила сопредседатель Universal Pictures Стэйси Снайдер на страницах газеты Los Angeles Times. – Мы понимаем, что для Кевина это вопрос принципа, однако принципиальность не исключает возможности переговоров и поисков лучшего варианта”. За вежливыми формулировками четко прочитывался студийный “намек”: Кевин Костнер, ты такой же товар, как и твой герой Билли Чеппел. Трудно сказать, пережил ли сам Костнер такое же отчаяние, как и его герой, но ему наверняка было очень обидно. Вскоре после премьеры он заявил на страницах Time: “Я никогда этого не прощу и не забуду”. Еще бы – ведь ради того, чтобы фильм состоялся, Костнер не только отказался от гонорара. Он вышел на съемочную площадку вскоре после операции мениска, хотя врачи всячески отговаривали его от этого. “Я едва начал ходить, когда начались съемки, – говорит он. – У меня не было времени подготовиться, войти в нормальную форму, поэтому пришлось начать с нетрудных физически сцен. В первый день мы снимали сцену, в которой моя партнерша держит бейсбольный мяч, а я ее целую. Келли была удивительно красива в этот момент”.

Но любовные сцены вскоре кончились. Начались съемки на спортплощадке. “Я снимался в окружении настоящих бейсболистов, – вспоминает Костнер. – Я знал, что в их присутствии ничего нельзя делать вполсилы. После съемок ребята сказали мне, что я мог бы играть за какую-нибудь команду Лиги. Не за самую знаменитую, но все-таки…” Костнер говорит, что съемки на поле контролировали настоящие спортивные судьи. “Я не уверен, что они засекали скорость моих ударов, – замечает он. – Но обычно я подаю мяч со скоростью 70-75 миль в час. Правда, один из игроков, Рикки, говорил мне, что я достигаю 80 миль в час. Проблема в том, что я не могу постоянно подавать мяч с такой скоростью. Бывали дни, когда я, выполняя подачу, снимался в 15 дублях, а потом до вечера сидел, засунув руку в лед, чтобы унять боль”. Если не секрет – в каких конкретно сценах “Ради любви…” мы можем увидеть “руку Костнера” в переносном смысле? Какие эпизоды сняты по его настоянию? Он улыбается.

“Это я придумал, чтобы любовную сцену между героями прервали два поклонника Билли. Со мной такое часто случается: ты разговариваешь с кем-то о чем-то важном, а к тебе подходят и просят автограф. Но эту сцену ни в коем случае не нужно рассматривать, как “заявление” о навязчивости фанатов. Ведь очень часто они вежливо стоят в сторонке, робея и не решаясь подойти к своему кумиру. Когда я снимался в “Неприкасаемых”, одна девушка из массовки целый день пожирала меня глазами, а когда все-таки подошла ко мне, то попросила… взять автограф у Шона Коннери! Сама она побоялась подойти к нему. Это было ужасно трогательно. Поэтому я вставил в фильм эпизод, когда Билли кивком подзывает одного из фанатов, чтобы дать ему автограф. Я много раз оказывался в ситуации, когда мне хотелось побыть одному, подумать, прийти в себя, но в этот момент ко мне подходили либо маленькая девочка, либо старик и говорили, что им нравятся мои фильмы. И я должен был сдерживаться изо всех сил, чтобы не нагрубить им. Такова жизнь”.

Разговорившись, Костнер охотно подтверждает, что вносил измения в фильм еще на стадии сценария. “В первоначальной версии была сцена с репортером, который, пронюхав о том, что Билли хотят “продать”, пришел к нему в номер, чтобы получить подтверждение. “Я хочу первым сообщить эту новость. Правда ли, что тебя продают? Или тебя просто выгоняют?” Репортер вел себя отвратительно, и в это трудно было поверить. Ведь он комментировал на радио 162 игры этой команды и завтра должен был снова прийти в раздевалку и начать разговор о новой игре. Неужели человек в здравом уме, общаясь с одним из ведущих игроков, будет вести себя столь бестактно? Это же нелепость”. К прессе Костнер относится с удивительной объективностью. Это особенно поражает сейчас, когда журналисты снова на него ополчились. Журнал Premiere, например, опубликовал (специально к премьере “Ради любви…”) список затрат студии на содержание артиста во время съемок, подчеркнув, что еженедельные отчисления на его личного тренера составили четыре с половиной тысячи долларов.

“Вряд ли я должен доказывать, что на съемках спортивного фильма исполнителю главной роли нужен тренер, – замечает по этому поводу Костнер. – Порой я с трудом мог продержаться целый день – так болела рука после бросков. Кстати, этот же тренер был моим диетологом. А вот на моем следующем фильме – “13 дней” – у меня не было личного тренера, потому что это кино не о спорте, а о кубинском политическом кризисе. Зато там у нас были политические консультанты, и мы им платили. Резонно, не так ли? На съемочных площадках всегда тратится много денег. Но если мне нужно было куда-то лететь на самолете, я пользовался своим личным G3. Я сам плачу за него. Студия здесь ни при чем”.

Как видим, Костнер не очень-то жалует студийных чиновников. А вот к владельцу команды, в которой играет его герой Билли Чеппел, Костнер относится совершенно иначе. “Жадный и вредный владелец команды, который ненавидит своих игроков, – это киноштамп, – говорит он. – Мне хотелось, чтобы зритель понимал, какие мотивы движут владельцем команды. Некоторые считали, что наша сцена получается слишком длинной, что из нее стоит изъять несколько реплик: кончайте, мол, с разговорами, показывайте игру! Я этого не допустил. Я сказал: “Чем сильнее вы сократите эту сцену, тем меньше настоящих чувств останется в фильме. Зрителю не за кого будет болеть”. Кроме того, я сказал нашим критикам: “Эти парни – настоящие динозавры, они принадлежат уходящей эпохе. Так почему же они не могут немного поговорить?” Я всегда стараюсь привносить в фильм элемент необязательности, чтобы он был ближе к реальности”. Финал фильма, однако, сильно отличается от реальности. В отличие от Костнера, Билли Чеппел устремляется вдогонку за своей любимой…

“Да, я считаю, что человек должен бороться за свою любовь, – говорит актер. – Он должен заставить себя признать свою неправоту. Если человек может это сделать, значит, у него есть шанс искупить свои грехи и он сможет идти вперед. Все, что я делаю в кино, делается для того, чтобы идти вперед. Я снимаю не ради того, чтобы студия получала прибыль, не ради рекордных кассовых сборов в премьерный уик-энд”. Костнер объясняет, что не может разделить свои фильмы на плохие и хорошие. “Я люблю все свои фильмы, – говорит он. – Они для меня как дети. Иногда я получаю письма от зрителей, которые пишут о моих старых фильмах и говорят, что они им понравились. Они увидели в них то, что я в них вложил. Поэтому я верю, что эти фильмы останутся с нами и что, может быть, не сегодня, но через какое-то время, их оценят по-настоящему, без оглядки на тех, кто их делал”.

Наверное, он все-таки немного лукавит. “Ради любви к игре” – гораздо более личный проект Костнера, нежели его прежние работы. В этом фильме использованы фрагменты любительских пленок Костнера-старшего. “Я сказал Сэму Рэйми, что у меня есть старые пленки, – с подчеркнутой скромностью говорит Кевин. – Он заинтересовался этим, и тогда я нашел их на чердаке и привез в монтажную”. В начальных кадрах “Ради любви к игре” мы видим Кевина Костнера в младенческие годы. Родители Костнера играют родителей Билли. Сын Кевина Джо Костнер снимался в небольшой роли, которую потом вырезали при монтаже. “Чтобы он не сильно расстраивался, я пытался объяснить ему, что такие вещи случаются”, – вспоминает артист. “Ради любви к игре” – первый фильм, в котором Костнер не боится быть немолодым. “Главное – не притворяться, – считает он. – Если ты живешь в мире с самим собой, люди без колебаний примут тебя. Мой герой, кстати сказать, вызывал большие сомнения у руководителей студии. Они считали, что Билли слишком вульгарен и эгоистичен. Но я сказал, что он не может быть идеальным мужчиной. Он человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Более того – недостатки делают его более привлекательным!”

Увы – это мнение разделяют далеко не все. Фильм “Ради любви к игре” не стал провалом – но и триумфом назвать его трудно. Задуманный как эффектное возвращение Костнера на вершину шоу-бизнеса, фильм оказался “всего лишь” добротной спортивной мелодрамой. Несмотря на актерские подвиги Костнера, Киноакадемия сделала вид, что не заметила его работы. Впрочем, он говорит, что его это не волнует. “Посмотрите на Гэри Купера и Стива Маккуина – при жизни их никогда не называли большими актерами. О Гэри писали, что он неуклюж и скован. Пресса писала гадости про Стива. Но сегодня их называют легендами. Забавно, правда? Я хорошо понимаю их, потому что оба говорили, что не любят славу”. Лет пятнадцать назад начинающий актер Кевин Костнер повеселил журналистов на премьере “Фанданго”, заявив, что мечтает оставить свой след в этом огромном мире. Интересно, считает ли он сегодня, что ему это удалось? “Нет, пока не удалось”.

А как же два “Оскара” за “Танцы с волками” (1990)? “Ну, это просто счастливое стечение обстоятельств, – говорит Костнер. – До сих пор я не сделал ничего такого, что произвело бы сильное впечатление на меня самого. Мне еще никогда не удавалось совершить то, что казалось мне невозможным. Например, попасть на обложку Time во второй раз, но уже совершенно по иному, не имеющему никакого отношения к кино поводу”. О Господи, неужели и Костнер, подобно Уоррену Битти, намерен податься в политики? Он смеется. “Нет-нет, только не политика. Я, наверное, не совсем правильно выразился… Но я пока и сам не знаю, что будет со мной дальше”. Впрочем, ближайшее будущее нашего героя известно. В декабре состоится премьера его нового фильма, политического триллера “13 дней”. Проект долго находился на стадии разработки; вначале постановщиком должен был стать Фил Олден Робинсон, потом – Фрэнсис Форд Коппола, а в конце концов режиссерское кресло занял Роджер Доналдсон, который ранее работал с Костнером над политическим фильмом, затрагивающим американо-советские отношения – “Нет выхода” (1986). И все это время Костнер боролся со студийными чиновниками, которым проект “13 дней” казался слишком дорогим.

“Кубинский кризис был поворотным пунктом в истории ХХ века, – взволнованно говорит Костнер. – Могли погибнуть 130 миллионов человек. Их отделяли от смерти какие-то 10-15 минут. Сегодня все говорят, что победил здравый смысл. На самом деле победили люди – два молодых человека, у которых хватило ума и характера, чтобы остановить это безумие. Два человека, выступивших против военно-промышленного комплекса. Никсон не рискнул бы этого сделать. Линдон Джонсон тоже не посмел бы. И эти 130 миллионов людей погибли бы. Мы не произносим по этому поводу напыщенных речей, но даем понять, что эти люди были настоящими героями”. На 2001 год у Костнера намечен фильм “Вне границ” – о работниках ЮНЕСКО, доставляющих гуманитарную помощь в горячие точки планеты. Похоже, в ближайшее время он будет очень занят. На прощание актер говорит, что намерен идти своим путем. “Я не ищу легкой жизни, не стремлюсь быть таким, как все. Я стараюсь всегда и всем говорить только правду – и друзьям, и студийным работникам, и журналистам. И если я захочу сказать “нет”, вы услышите это “нет” от меня, а не от моего агента или менеджера.

Статьи про актеров

Комментарии закрыты