rosanna arketВ феврале 1999 на телеканале NBC стартовал сериал “60-е” (The 60-es”); одну из ролей в нем играет Розанна Аркетт. Но не стоит расценивать ее уход на ТВ как капитуляцию перед жестоким миром кино с его постоянно обостряющейся конкуренцией; одновременно Аркетт снимается в новом фильме “Сахарный город” (Sugartown), который ставит Эллисон Андерс.

На протяжении 20-летней карьеры актрисе давали самые разные характеристики. Вначале она была “самой красивой грудью в Голливуде”. Затем заслужила другой титул – “самый несдержанный язык”. Потом, когда Аркетт ненадолго увлеклась политикой и стала организовывать рабочие группы по борьбе с распространением ядерного оружия, ее пытались записать в новые Джейн Фонды. Какое-то время она числилась “беглянкой” (шесть лет жила в Европе). Наконец, сейчас к ней прочно приклеился ярлык “богини артхаусного кино”.

Летом ей исполнится 40. (“Fuck, я не собираюсь скрывать свой возраст!”). Бывшее дитя-цветок, Аркетт сегодня прекрасно себя чувствует в роли жены и матери. Она замужем за Йоном Сиделом, владельцем сети модных ресторанов и (по совместительству) музыкальным продюсером в фирме Geffen A&R. У нее подрастает 4-летняя дочка Зои. Аркетт по-прежнему много снимается, но уверяет, что предпочитает роли второго плана, потому что они отнимают меньше времени. “Я называю ее Траволтой женского пола, – говорит продюсер Линда Обст, руководящая проектом сериала “60-е”. – Она чрезвычайно одаренная женщина, ее эмоциональный и жанровый диапазон огромен, но самое главное – она отличается невероятной щедростью души. Не сомневаюсь, что когда-нибудь наступит момент и она снова ворвется на авансцену шоу-бизнеса, как Траволта”. Сравнение с Траволтой не случайно. В 1994 году они вместе снимались в “Криминальном чтиве”, и хотя у Аркетт была маленькая роль, ее героиня – наркоманка, обожающая украшать побрякушками самые неожиданные части тела – запомнилась зрителям. “Квентин хотел, чтобы я действительно проколола себе и нос, и пупок, и все прочее, – вспоминает Аркетт. – Послушавшись его, я на пробу проколола нос и сразу же занесла инфекцию. Это было ужасно. Мы решили больше не искушать судьбу и перешли на побрякушки, сделанные как клипсы-прищепки”.

Карьера Траволты после “Криминального чтива” устремилась в заоблачные высоты. Аркетт сделала выбор в пользу необычного независимого кино. Ее график – три-четыре малобюджетных проекта в год, а раз в два года – один громкий, скандальный независимый фильм. Возможно, подобная регулярность лишь совпадение, но судите сами: 1994 – “Криминальное чтиво”, 1996 – “Автокатастрофа”, 1998 – “Баффало-66”… Новый еnfant terrible американского кино Винсент Галло, пригласивший Аркетт в свой режиссерский дебют “Баффало-66”, говорит, что для него эта актриса стала квинтэссенцией рок-духа в кинематографе. “Мальчишкой я мечтал о девушке, с которой можно было бы кататься на мотоцикле, воровать жевательную резинку в супермаркетах, а потом приезжать домой и слушать King Crimson и Yes, – признается Галло. – Этой девчонкой в моих мечтах неизменно была Розанна”.

arket fotoФильм “Баффало-66” вызвал скандал уже тем, что не попал в конкурс Каннского фестиваля. Сделанная на два года раньше “Автокатастрофа” в каннский конкурс попала, но скандал был не меньший, а, может быть, даже и больший. История о членах некоей секты, инсценирующих знаменитые автомобильные катастрофы прошлого, чтобы стимулировать свои сексуальные аппетиты, вызвала у каннской публики аплодисменты пополам с улюлюканьем, а у цензуры всех стран – приступы ярости и негодования. Фильм долго пробивался через цензурные препоны, и в США вышел почти на год позже, чем в Европе. В “Автокатастрофе” Аркетт играет секс-авантюристку, с ненасытностью потребляющую новые впечатления, будь то любовь втроем или “автомобильно-эротическое проникновение” (то бишь столкновение машин с водителями-“секс-партнерами”).

“Поначалу меня хотели взять на главную роль, – вспоминает Аркетт. – Но у руководителей проекта были определенные обязательства перед финансовыми партнерами, которые, в частности, настаивали на том, чтобы главную роль играла актриса из Канады. Поэтому на роль героини они взяли Дебору Уингер. Но меня это вполне устроило – в тот момент у меня не было сил играть большие роли, я возилась с ребенком и могла сниматься только урывками. Это было очень забавно: муж присматривал за ребенком, а я тем временем занималась групповухой с Джеймсом Спейдером и Холли Хантер! До сих пор мне никогда не приходилось играть в таких откровенных сценах. Мы с Холли Хантер все время дурачились, было ужасно трудно сохранять серьезность. Я спросила ее: “Ты когда-нибудь занималась любовью с девушкой?” – “Нет, а ты?” – “Тоже нет. Но зато сегодня я буду целоваться с моей любимой актрисой!”
arkett kino Аркетт признается, что за всю жизнь написала всего три фанатских письма и все они адресовались не актерам, а актрисам – Деборе Уингер, Дженнифер Джейсон Ли и Холли Хантер. “Она – моя героиня, – говорит Аркетт о Хантер. – Я была потрясена ее игрой в “Пианино”. Она вдохновила меня, помогла заново начать кинокарьеру!” Щекотливый вопрос: а каково было сниматься в эротической сцене со своим кумиром? Аркетт смеется. “Холли так здорово целуется! Она удивительно тактичная и умная женщина. К тому же мы снимались в холодном павильоне, поэтому было так приятно свернуться клубочком в ее объятиях! Кое-что мы сымпровизировали”.

Кроненберг говорит, что в Аркетт парадоксально уживаются сексапильность и невинность. “Мне всегда казалось, что ее актерские способности используются не более чем на четверть, – говорит он. – Я чувствовал, что эта актриса способна сыграть практически все. И не ошибся. Но сила Розанны не только в таланте, но и в удивительной лояльности. Она становится союзником режиссера и готова идти с ним до конца. У “Автокатастрофы” было много проблем с прокатом, и Розанна яростно защищала наш фильм – до такой степени, что ее было страшно спускать на наших врагов!” Розанна Аркетт привыкла брать на себя тяжесть ответственности: она была старшим ребенком в семье потомственных работников шоу-бизнеса. Ее дед Клифф Аркетт был знаменитым телевизионным комиком 50-х годов. Отец Льюис Аркетт был актером и членом радикальной сатирической труппы, которая называла себя The Committee. Мать Розанны Марди Аркетт – поэтесса и драматург. А крестным отцом девочки стал актер Хэмилтон Кэмп. “Вообще-то я родилась по недоразумению, – говорит Аркетт. – Позже я узнала, что мама хотела сделать аборт и даже пришла в подпольную клинику, но в это время туда нагрянула полиция. Клинику прикрыли, а мама успела уйти через задний ход”. Родители Розанны вели богемный образ жизни. Розанна с детства готовилась “в актрисы” – по воспоминаниям членов семьи, в ее комнате всегда висели фотографии Мерилин Монро. Сама она говорит, что ее кумиром в молодости была Натали Вуд. “Мне кажется, я с рождения мечтала стать кинозвездой, – говорит Аркетт. – В детстве я, конечно, еще не знала, хочу ли быть актрисой, но меня влекли роскошь и необыкновенно интересная жизнь знаменитостей”.

Родители считали, что дети должны расти свободными, и ни в чем не стесняли их свободы. “Я – типичное дитя 60-х, – признается Аркетт. – С тех пор, как себя помню, я все знала про секс. Однажды мы целое лето провели в нудистской колонии. Я узнала, что такое оргазм. Я никогда не стеснялась своего тела, потому что родители говорили: “Тело – это красота, и ты должна знать о нем все”. Мама очень рано рассказала мне о противозачаточных средствах. Но вместе с тем родители были категорически против беспорядочных половых связей”. Разумеется, взрослые вели разговоры не только о сексе. Родители и их друзья обсуждали в присутствии детей проблемы социализма, феминизма, коммунизма и прочих “измов”. Впоследствии актриса так вспоминала об этом: “Политическую невинность я потеряла намного раньше, чем половую”. Аркетт признается, что ее первый сексуальный опыт был ужасным: она лишилась девственности в 15 лет в наркотическом опьянении на полуразвалившемся диване в подвале. Наркотиками она начала баловаться сызмальства; мама этого не одобряла, но и не запрещала, а отец порой сам предлагал ей раскурить с ним на пару сигаретку с марихуаной.

“Родители считали, что наркотики – это чепуха, преходящая мода, – говорит Аркетт. – Наверное, они были правы. У меня не осталось в памяти каких-то оргий или распутств, но зато я хорошо помню, как мы поехали на музыкальный фестиваль в Вудсток. Мы с братьями и сестрой копались в грязи и слушали песни, доносившиеся с трибун. Помню, как мама писала на наших спинах: “Прекратить войну!” и мы ходили на марши мира. Наверное, это все-таки было важнее, чем наркота”.
Несмотря на попытки родителей привить своим чадам уверенность в себе, Розанна и ее братья и сестры часто чувствовали себя изгоями в толпе сверстников. Аркетт вспоминает, что в школе ее называли “любительницей негров”, потому что она дружила с черными. “Я помнила мамины наставления: расизм – это плохо, черное – прекрасно, и так далее. А потом попала в школу, где черных ребят привозили на занятия в специальном автобусе, чтобы их не поколотили. На следующий день я написала у себя на руке лозунг: “Власть – черным”, и на меня все взъелись. Мальчишки пытались запихнуть мне в рот собачье дерьмо. Мы подрались, и директор обвинил меня в том, что из-за меня в школе начались беспорядки. Я сказала ему: “Fuck you!” – и на следующий день меня исключили”.

Аркетт было всего 15 лет, когда она ушла из дома. Проехав автостопом от Чикаго до Лос-Анджелеса, она осела в Голливуде. “Вообще-то я была не одна, а с друзьями, – вспоминает она. – Нам было весело, хотя, конечно, я не рекомендую сегодняшним школьницам убегать из дома! Я немного подрабатывала на ярмарках, потом жила у дяди с тетей, а затем впервые по-настоящему влюбилась. Ему было 33 года. Я чувствовала себя ужасно глупой и неуклюжей”. В 17 лет Аркетт встретилась с театральным режиссером Полом Силлзом, который знал ее отца; Силлз взял ее в свою полулюбительскую труппу, а позднее познакомил с агентом по подбору актеров. В 1978 году Аркетт впервые предстала перед кинокамерой в фильме “Мрачный секрет в праздник урожая”. “Я играла в компании самой Бэтти Дэвис, – вспоминает Аркетт. – Мне платили тысячу долларов в неделю, и это казалось мне сказочной суммой! Правда, я понятия не имела, что нужно делать. Помню, как Дэвис сказала мне: “Это ад, не правда ли, детка?” И еще: “Ты не сможешь совмещать брак и карьеру”, и эти ее слова я очень близко приняла к сердцу.

Розанна Аркетт подписала контракт с ТВ и снялась в восьми телефильмах подряд. Пару раз ей пришлось отказаться от кинопредложений (Джон Лэндис хотел снимать ее в “Зверинце”), но зато в 1982 году она сыграла в телефильме, который прогремел на весь мир, а в Европе прокатывался в кинотеатрах. Речь идет о знаменитой “Песне палача”, шокировавшей всю страну – фильме о похождениях серийного убийцы и его подружки. “Я помню, что эти герои заинтересовали меня, заставили всмотреться в экран, – вспоминает Мартин Скорсези. – Сначала я подумал: какая сексапильная девчонка! Потом: какая замечательная актриса! И наконец: кто эта женщина?” Три года стустя Скорсези взял Аркетт на главную женскую роль в фильм “После работы”. К этому времени она уже была полноправной звездой, ее боготворили и маститые и начинающие режиссеры, ей предрекали великое будущее… Но путь в кинозвезды оказался тернистым.

Первое появление Аркетт на большом экране связано у нее с неприятными воспоминаниями. Она играла эпизодическую роль в комедии Блейка Эдвардса “Сукин сын”; за минуту до команды “Мотор!” ей велели раздеться, хотя никто не предупреждал ее, что придется обнажаться. “Режиссер сказал: “Окей, тебе придется раздеться до пояса”, – вспоминает Аркетт. – Рядом стоит вся съемочная группа и ждет, что будет. Накануне мне сказали, что я буду в купальнике. Что я должна была делать? Звонить агенту? Маме? Каждая минута стоила денег. Я плюнула и разделась. Подумаешь, эка невидаль – сиськи! Но потом быстро поняла, что перед камерой обнаженность автоматически превращается в обнаженку”. Аркетт попала в ловушку, в которой до нее побывали многие: сначала актриса должна показать свои прелести, а потом попытаться доказать, что при всем при том она еще и умеет играть. “Розанна Аркетт с ее ослепительной грудью”, – чуть позже писал о ней журнал Rolling Stone. “Малышка с восхитительными, волнующими формами”, – вторили ему издания помельче. “Я подшучивал над Розанной и говорил, что в эротических сценах мы забинтуем ей грудь и наденем на нее безразмерный свитер”, – вспоминает Лоуренс Шиллер, постановщик “Песни палача”. – Я говорил, что только в этом случае зритель сможет воспринимать течение сюжета”.
“Мне было обидно, что меня берут в кино за грудь, а не за способности, – вспоминает Аркетт. – Однажды во время пресс-конференции со мной произошел и вовсе конфузный случай. Один из репортеров начал обращаться напрямую к моим грудям, как к живым существам!”

В 1982 году Аркетт стала для Америки “Розанной” – ее приятель, музыкант Стив Поркато из группы ToTo, спел песню “Розанна”, которая стала суперхитом. Разумеется, девушка из этой песни, до этого медленно набиравшая популярность в кино, сразу же вышла на авансцену шоу-бизнеса, и ее стали приглашать в престижные кинопроекты. Но ей везло далеко не всегда. В “Силверадо” ее роль почти полностью вырезали из окончательного монтажного варианта. “По сценарию я кручу любовь с обоими главными героями, – вспоминает она. – В фильме же мы пару раз говорим о пустяках – и все”. Но “Силверадо”, по крайней мере, был вестерном – то есть мужским фильмом. Гораздо более обидная ситуация сложилась в “женском” кино “В отчаянных поисках Сюзан”, где партнершей Аркетт стала Мадонна. Когда съемки только начинались, Аркетт была самой “горячей” молодой звездой, а Мадонна – никому не известной клубной певичкой. Но по мере работы над фильмом Мадонна становилась все более и более известной, и ее роль становилась все больше и больше, а роль Аркетт постепенно уменьшалась и уменьшалась.

Накануне премьеры Аркетт неосторожно обронила: “Я рассчитывала, что это будет кино, а не рок-видео” и упомянула о “бесчувственности и расчетливости” режиссера Сюзан Сейделман. Позже она кляла себя за несдержанность и публично извинялась, но ярлык “языкастой дамочки” уже приклеился к ней, и Аркетт долго не могла от него избавиться. “Думаю, прямота и непосредственность Розанны – ее благо и ее проклятие, – говорит Сейделман. – Она всегда живет моментом”. В те годы Аркетт часто признавалась, что, снимаясь в том или ином фильме, превращается в героиню и “учится не быть персонажем в личной жизни”. Личная жизнь ее, правда, тоже немного напоминала кино (точнее, фильм ужасов): Аркетт жила в отдаленном пригороде Голливуда, в деревенском доме без электричества, водопровода и канализации, но зато с большим количеством мышей, и регулярно меняла бойфрэндов-музыкантов. Она словно бежала от успеха: отказывалась от престижных проектов, ради своих прихотей надолго покидала киностолицу. “Мне предлагали сниматься в “Топ Гане”, – вспоминает она сегодня. – Я отказалась: у моих друзей начиналось гастрольное турне”.

Может быть, она сознательно избегала славы? “Может быть. Я почему-то вспоминаю эпизод детства, когда у дедушки случился сердечный приступ. Его везли в больницу, и по дороге работники “скорой” брали у него автографы. Сумасшествие, правда?” Настал момент, когда Аркетт решила прекратить это сумасшествие и переехала в Европу. Возможно, тому способствовало стечение обстоятельств. В 1986 году она начала заниматься политической деятельностью, помогала собирать деньги в фонд предвыборной кампании сенатора Элана Крэнстона, участвовала в кампании против загрязнения окружающей среды и даже готовила поездку в СССР группы молодых актеров, желавших наладить культурный обмен с нашей страной. Затем неожиданно для всех вышла замуж за композитора Джеймса Ньютона Хауарда, который написал музыку к ее фильмам “Восемь миллионов способов умереть” и “Дураков нет”. Сразу же после свадьбы Хауард уехал в Австралию дирижировать Мельнбурнским симфоническим оркестром, а Аркетт отправилась в Европу, где у них было назначено место встречи. Однако встретилась она не с Хауардом, а с Питером Гэбриэлом. Их роман продолжался (с большими и малыми перерывами) шесть лет и закончился в 1992 году. Сегодня Аркетт пишет сценарий о себе и Гэбриэле (главные герои, правда, будут называться другими именами). “Черт побери”, если он имеет право писать обо мне песни, значит, я имею право снимать о нем фильмы!”
Не исключено, что она сама будет ставить этот фильм – в последнее время ее интересует режиссура, однако она говорит, что пока побаивается занять место по ту сторону камеры.

Своим учителем Аркетт называет Скорсези. “Он ухитряется оставаться верным себе и своим принципам, даже когда снимает коммерческие фильмы”. Самой Аркетт, по ее признанию, далеко не всегда удается отстоять свою точку зрения, особенно когда речь заходит об участии в крупнобюджетных проектах. Пару лет назад она снялась в комедии “На рыбалку!”, и результат ее огорчил. “Я очень люблю Дэнни Гловера и Джо Пеши, они прекрасные актеры, но вначале, когда все мы согласились делать этот фильм, он был совершенно иной. Я, в частности, должна была играть все женские роли в фильме! Но потом заменили режиссера, переписали сценарий, и оказалось, что я играю обычную “девушку героя”. Конечно, я старалась, как могла, и новый режиссер оказался хорошим парнем, но кино получилось совсем не таким, каким я его себе представляла”. В те годы, когда Аркетт отсутствовала в Голливуде, ее часто обвиняли в снобизме, легкомыслии и заносчивости. Никто не писал в открытую, что Аркетт дезертировала; но гадостей на нее вылили предостаточно. Так, например, влиятельный кинокритик Эндрю Сэррис писал, что “смотреть на Розанну Аркетт – все равно что переносить китайские пытки”. Дэвид Денби уверял, что “Нью-йоркские истории” могли бы стать классикой, если бы в них не играла Розанна Аркетт”. Когда в 1988 году в американском прокате провалилась “Голубая бездна” (ставшая в Европе суперхитом), пресса обвинила в этом Аркетт – мол, она перестала быть притягательной для американской публики, поскольку стала типичной европейкой.

Аркетт не скрывает, что сильно нервничала тогда, поскольку все это касалось не только ее, но и режиссера Люка Бессона, которого она называет своим другом. “Помню, после тяжелого разрыва с любимым человеком я очутилась в Англии, – вспоминает она. – И вот тогда мне позвонил Люк и сказал: “Если человеку негде жить, он должен жить в Париже. Твой дом здесь”. И я переехала в его парижскую квартиру. Он выделил мне комнату и был мне как брат”. Сегодня Аркетт снова живет в Калифорнии, но с ностальгией вспоминает свои шестилетние “европейские каникулы”. “Американская мечта умерла, – считает она. – Сегодня Европа интереснее и лучше, чем Америка. Там несовершенство имеет право быть красивым”.

Наверное, она считала, что имеет право на несовершенство, позируя обнаженной в кругу другей на пустынном пляже. Но эти фотографии в 1990 году попали в “Плейбой”. Аркетт отказывается обсуждать эту щекотливую тему; известно только, что она судилась с издателем, но ничего не добилась… Но все это в прошлом. Сегодня Аркетт крепко держит судьбу в своих руках. Она говорит, что собирается писать, ставить, продюсировать и играть. Возможно, будет даже вместе с мужем заниматься музыкальным бизнесом – как-никак у нее богатый опыт общения с музыкантами! Какой она видит себя через пять лет? “Наверное, по-прежнему медленно взрослеющей, – улыбаясь, говорит Аркетт. – И воспитывающей из своего ребенка будущего президента США!”

Статьи про актеров

Комментарии закрыты