shon pen akterШон Пенн не спешит соглашаться на новые кинопроекты. «я всегда прохожу через одно и то же, – говорит 41-летний актер. – Мне предлагают сценарий какого-нибудь боевика, я соглашаюсь его прочитать, мысленно заклиная: «Пусть хоть на этот раз не будет дурацких конфузных сцен!»

И обязательно между 20-й и 30-й страницами какая-нибудь очаровательная девушка – слишком очаровательная и юная для боевика – говорит моему герою что-нибудь вроде: «Пойми, ты должен отворить темницу своей души!» Или: «Милый, ты сойдешь с ума, если не поделишься с людьми своей болью!» Каждый раз, когда я добираюсь до такой реплики, у меня начинается истерический смех. Я спрашиваю себя: «Что это? Может быть, это юмористический скетч? Может быть, они перепутали сценарии и вместо боевика дали мне пародию на боевик?» Это даже не посредственная драматургия. Это отвратительная драматургия».

В 41 год Пенн по-прежнему остается бунтарем. Конечно, со времен его молодости кое-что изменилось. Например, он бросил курить. В свое время он был одним из самых заядлых курильщиков в Голливуде (в день у него выходило по пять пачек «Мальборо»), и журналисты шутили, что на интервью с Пенном нужно приходить в респираторе. Но сейчас, во время нашей беседы в номере лос-анджелесского отеля Four Seasons в поле зрения нет ни одной сигареты.

«Я завязал в день 40-летия, – говорит Пенн. – Завязал намертво. Мне вдруг стало страшно за свое здоровье, и я выбросил все сигареты. И с тех пор я ни разу не дымил». Позитивное отношение к здоровью отнюдь не сопровождается позитивным отношением к голливудскому кино. «Я почти не хожу на новые фильмы, – заявляет Пенн. – Сегодня нет ни хороших сценариев, ни хороших режиссеров. И соответственно нет хорошего кино». Возможно, он согласится сделать исключение для собственного фильма «Я – Сэм», поставленного Джесси Нельсон. Пенн играет милого и доброго Сэма Доусона, чье умственное развитие остановилось на детском уровне. У Сэма хотят отобрать 7-летнюю дочь, он вынужден идти в суд и с помощью жесткой и умной женщины-адвоката (Мишель Пфайффер) бороться за право быть отцом. Студия Twentieth Century Fox, на которой начиналась раскрутка проекта, была против приглашения Пенна на главную роль; поэтому продюсер Эдвард Цвик был вынужден перевести проект на New Line.

«На Fox хотели бы пригласить Расселла Кроу или Тома Хэнкса, – признавался позже Цвик. – Они не имели ничего против Шона – им просто хотелось звезду познаменитее». Сам Пенн уверяет, что его это не обижает. Он хорошо знает, по каким правилам играют в Голливуде. «Я был готов ждать, – говорит он. – Мне очень понравился сценарий. Он взволновал меня, потому что я сам являюсь отцом и мне приходилось думать о том, как это ужасно – потерять близкого человека». Несколько лет назад на жену Пенна, актрису Робин Райт-Пенн, напали на улице грабители, которые отобрали у нее деньги и вещи. Хотя она отделалась сравнительно легко, Пенн вскоре перевез жену и троих детей из Лос-Анджелеса в Северную Калифорнию, в округ Мэрин. «Там нет ни воров, ни репортеров, – говорит Пенн. – Там мы можем спокойно ходить по улицам, отвозить детей в школу – никто нас не трогает».

Для подготовки к роли умственно отсталого Сэма Пенн на протяжении нескольких месяцев ездил в медицинское учреждение L.A. Goal, где помогают людям с различными психическими расстройствами. «Я ходил по коридорам и наблюдал за людьми, – говорит Пенн. – Мне хотелось увидеть и понять проблемы, с которыми они сталкиваются изо дня в день. До сих пор мне ни разу не доводилось общаться с людьми моего возраста, страдающими психическими расстройствами. Сейчас, понаблюдав за ними, я пришел к выводу, что между нами нет принципиальной разницы. Особенно когда речь заходит об основополагающих жизненных ценностях».

Среди родственников Пенна есть человек, страдающий синдромом Дауна. Но актер не хочет об этом говорить. Гораздо охотнее он рассказывает, что друзей его героя в фильме играют настоящие пациенты психиатрических лечебниц. «Мне было интересно с ними поработать, – говорит Пенн. – Вместе мы были как греческий хор. Мы стали братьями». Говорит Нельсон: «Шон работал с психически больными людьми, с ребенком, с шестью собаками. Можно ли наваливать на актера такое бремя? Но Шону это нравится. Чем спонтаннее и хаотичнее сцена, тем естественнее и правдивее она у него получается. Он не любит, когда все продумано, выверено и отрепетировано. Его конек – импровизация». По словам режиссера, она всего раз видела Пенна раздраженным – когда дрессировщик собак пытался заставить своих питомцев хорошо себя вести перед камерой. «Шон сказал, что собаки должны вести себя как обычные собаки».

По мнению Нельсон, многие не понимают Пенна, и она хочет прояснить одну важную вещь: «Он сердится только тогда, когда видит, что люди нечестны. Или стоят между ним и правдивой игрой. Шон никогда не сердится просто так. Если вести себя с ним честно, этот актер – мечта режиссера». Честность – профессиональный девиз Пенна. «Мне кажется, зритель не всегда может распознать ложь, но всегда почувствует, когда ему скажут правду», – говорит он. Честность – ключ к роли Сэма Доусона. Этот человек не может – точнее, не умеет – говорить неправду. «Шон играет человека, обладающего величайшей слабостью и величайшей силой, – говорит Нельсон. – И он абсолютно честен и искренен на обоих концах спектра. Он идет до конца. Он невероятно смел, причем не только на третьем или десятом дубле. Он полностью выкладывается во всех дублях. Если я и встречала в жизни гения, то это Шон».

Нельсон говорит, что была потрясена щедростью Пенна по отношению к партнерам. «Об этом почему-то не принято говорить, – вздыхает она. – Но иногда на чужих крупных планах он играет лучше, чем на своих. Он делает все, чтобы партнер оказался на высоте. Мы с Мишель Пфайффер много говорили об этом. Она сказала, что никогда не встречала актера с таким рыцарским отношением к профессии». Однако не ко всем своим коллегам Пенн относится по-рыцарски. В прошлом он был очень дружен с Николасом Кейджем (они познакомились на съемках молодежной комедии «Быстрые деньки в школе Риджмонт-Хай»). Но когда Кейдж начал сниматься в боевиках, Пенн заклеймил его на страницах Newsweek как «хорошего актера, играющего в плохих картинах». «На днях я видел Кейджа в «Глазах змеи», – говорит сегодня Пенн. – Такое же… ммм… такая же чепуха, как и большинство сегодняшних фильмов. Возможно, я беспечный, увлекающийся человек, но я никогда не смогу наступить на горло собственной песне. А большинство актеров предают свою профессию. Они не понимают, что после этого никогда больше не смогут играть в полную силу, потому что за ними будет волочиться багаж прошлого».

По иронии судьбы именно Кейдж стал счастливым соперником Пенна в борьбе за «Оскар» в 1996 году, когда Пенн был номинирован впервые за фильм «Мертвец идет». В год, когда он получил свою вторую номинацию за фильм «Сладкий и гадкий», золотая статуэтка досталась Кевину Спейси. Роль Сэма Доусона принесла Пенну третью номинацию на «Оскар». Но он не верил в победу (как оказалось, не напрасно), да и его отношение к Киноакадемии вряд ли можно назвать позитивным. «Я не состою в Академии, – говорит Пенн. – Меня раздражают вещи, которые я каждый год наблюдаю на «Оскарах». Иногда призы действительно получают люди, которые этого достойны. Например, Джек Николсон за фильм «Лучше не бывает» – я был очень рад за него. Но при этом Академия словно не замечает такого великого актера, как Роберт Де Ниро. Они обходят стороной других гениальных людей. Разве я могу после этого уважать Академию?» Может быть, стоит вступить в ряды академиков и попытаться изменить ситуацию? Пенн улыбается.

«Я не спорю, Академия делает кое-какие полезные вещи. Но я и без Академии получаю много ненужных каталогов по почте!» Наверное, членство в Академии действительно ему не нужно, равно как и сама золотая статуэтка. Пенн и без этого имеет статус лучшего актера своего поколения, с равным успехом играющего как драматические, так и характерные роли. Впрочем, сам он говорит, что снимается в кино только ради денег, поскольку ему нужно финансировать собственные режиссерские проекты и содержать семью. Пенн поставил три картины – «Индейский бегун» (1991), «Постовой на перекрестке» (1995) и «Обещание» (2001). В настоящее время он подумывает о четвертом фильме, который он туманно описывает как «кино о путешествиях и приключениях в пути», но, по его признанию, до начала съемок пройдет еще несколько лет.

Вкус к режиссуре Пенну привил его отец Лео Пенн, скончавшийся в 1998 году в возрасте 77 лет. «Мне трудно облечь в слова то, что дал мне отец, – говорит Пенн. – Я получил от него общее представление о профессии плюс огромную любовь к кино и театру. Наверное, я не столько изучал, сколько впитывал. Сегодня я жалею, что слишком мало говорил с ним». В 50-е годы Лео Пенн попал в «черные списки»: драматург Клиффорд Одетс обвинил его в симпатии к коммунистам, а Лео Пенн отказался давать показания перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. После этого Лео Пенну был закрыт путь в кино, и он перешел на телевидение, где стал одним из самых уважаемых постановщиков.

«Думаю, отец был очень талантливым режиссером, – говорит Пенн. – Если бы он остался работать в кино – кто знает?.. Долгие годы он был безработным. В детстве я ничего не знал. Я очень хорошо помню день, когда отец рассказал мне об этом. Мы жили в Малибу, и на пляже возле нашего дома шли съемки. Мы пошли посмотреть. Оказалось, это Элиа Казан снимает «Последнего магната». Казан увидел отца и поздоровался с ним, а отец, который всегда был любезным и общительным, вдруг отвернулся и ушел, ни говоря ни слова. Я был ужасно удивлен. И тогда отец рассказал мне, что Казан сотрудничал с маккартистами и доносил на товарищей, которых он считал коммунистами».


Вначале, признается Пенн, он не хотел учиться актерскому мастерству из страха, что техника помешает ему играть искренне. Но вскоре он понял, что ошибался. По рекомендации матери Эйлин Райан (которая также была актрисой), Пенна приняли в актерскую школу Пегги Фьюри. «Пегги помогла мне понять, насколько ограничены мои инстинкты, которыми я так гордился, – вспоминает Пенн. – Благодаря ей я по-настоящему увлекся лицедейством. Я занимался каждый день, порой даже оставался ночевать на полу ее студии». По завершении учебы Пенн уехал в Нью-Йорк, чтобы работать на сцене. Но вскоре он вернулся в Голливуд и с триумфом сыграл старшеклассника-раздолбая Джеффа Спиколи в молодежной комедии «Быстрые деньки в школе Риджмонт-хай». 
Шон Пенн с детства обладал обостренным чувством справедливости и некоторое время даже мечтал стать юристом (хотя любимым времяпрепровождением его и братьев был виндсерфинг). Во время учебы в старших классах он впервые попробовал снимать самодельное кино вместе с одноклассником Эмилио Эстевесом и его братом Чарли Шином. «Я дружил с Эмилио, а Чарли был приятелем моего брата Криса, – вспоминает Пенн. – У нас была 8-миллиметровая камера, но не было актеров. Поэтому мы сами начали сниматься. Мы работали по вечерам, ночам и выходным. Постепенно я втянулся, мне понравилось играть, и я решил, что стоит попробовать сделать это профессией».

Вспоминает постановщица этой картины Эми Хекерлинг: «Мы пробовали всех молодых актеров Голливуда. Когда пришел Шон, стало ясно, что он может сыграть любого из персонажей, описанных в сценарии. В нем ощущалась такая сильная личность, что про него можно было снимать отдельный фильм. Он пер, как танк, его невозможно было остановить». Став после этой картины настоящей звездой, Пенн снялся в 80-е годы в таких известных лентах, как «Сокол и снеговик» (1984), «Выстрел в упор» (At Close Range, 1986), «Цвета» (1988). Но несмотря на блестящую актерскую карьеру, Пенн несколько раз заявлял, что больше не будет сниматься. Впервые это случилось в 1990 году, когда он решил дебютировать в режиссуре картиной «Индейский бегун». Три года спустя он вернулся на экран в фильме «Путь Карлито», заявив, что у него не было другого пути возместить деньги, потерянные на съемках «Бегуна». Второй раз он хотел бросить кино, когда снимал «Постового не перекрестке». Однако он не просто вернулся, но сыграл одну из своих лучших ролей – приговоренного к смерти преступника в фильме «Мертвец идет».

«Ну я же не мог отказаться от такого сценария! – восклицает Пенн, когда ему напоминают о давних демаршах. – По-настоящему талантливые, честные, серьезные истории попадаются так редко!» Добавим – по-настоящему мрачные, тяжелые, мучительные. Пенна интересуют только такие истории. Он пожимает плечами. «Я знаю эти дебаты о кино, когда люди гордо заявляют: «Можно снимать развлечение ради самого развлечения, и в этом нет ничего плохого». Я не согласен. Если тебе нужно просто развлечься, сними шлюху, купи бутылку и развлекайся. Кино – слишком мощный медиум, чтобы ограничиваться просто развлечением. В нем должен обязательно присутствовать человеческий элемент. Оно должно увлекать человека в путешествие, помогать ему исследовать свою душу. В фильме должен быть элемент риска – причем не только для создателей, но и для тех, кто его смотрит».

Проблема Пенна – в несоответствии его внутреннего состояния и публичного имиджа. Многие по-прежнему считают его буяном и скандалистом. До сих пор памятны деньки, когда он был мужем Мадонны и еженедельно в таблоидах появлялись сообщения о его драках с папарацци, которые пытались фотографировать парочку в неподходящие моменты. В 1987 году Пенн был приговорен к месяцу тюрьмы за драку со статистом на съемочной площадке. Сумасбродства продолжались до недавнего времени. В начале 2002 года голливудский магнат Майк Медавой выпустил книгу «Ты хорош настолько, насколько хорош твой последний фильм», где красочно описал розыгрыши, которые устраивали друг другу актеры на съемках фильма «Тонкая красная линия» (1998).

В частности, Вуди Харрелсон, загримировавшись под бомжа, сделал вид, что взял Пенна в заложники в полицейском участке, и когда тот начал упрашивать его: «Не стреляйте, сэр, успокойтесь», сфотографировал перепуганную физиономию «заложника». Пенн разыграл Харрелсона еще более жестоко: во время съемок в Австралии пригласил его якобы на вечеринку и отвез в глушь, где на много миль не было ни жилья, ни коммуникаций. В книге Медавоя описывается, как, оказавшись в 40 километрах от ближайшего населенного пункта, Пенн сделал вид, что у него заглох мотор; Харрелсон вышел, чтобы подтолкнуть машину; Пенн тотчас же захлопнул дверцу и уехал, оставив его ночью в пустыне. Утром Харрелсона подобрали местные жители.

«Все это осталось в прошлом, – ровным, спокойным голосом говорит Пенн при упоминании об этой истории. – Я больше не позволяю себе заводиться по поводу таких вещей. Я живу повседневной жизнью, как и большинство из нас». В жизни Пенна был период, когда он расстался со второй женой Робин Райт-Пенн, жил в доме на колесах, ни с кем не общался. Он отказывается говорить о тех днях, но все же неохотно добавляет, что период метаний закончился в ноябре 1993 года, когда сгорел его дом в Малибу. «Я вдруг почувствовал, что все призраки исчезли и я стал свободным, – говорит он. – Этот дом я купил, когда женился на Мадонне. Потом он стоял пустой, а в ноябре 1993 года начались пожары, и он сгорел. Когда мне сообщили о пожарах в этом районе, я успел забрать только собак и фотографии детей. Сгорели даже мои первые короткометражки, которые я снимал в школе. Впрочем, может быть, что-то осталось у Эмилио, я не знаю. Жалко, конечно, что пленки сгорели, но больше я ни о чем не жалел. Этот пожар освободил меня от прошлого».

Отмерять этапы жизни по несчастьям и катастрофам – типично пенновский подход. Спросите его об 11 сентября, и в ответ услышите: «Думаю, кино уже не сможет остаться прежним. Зрители впервые за много лет испытали настоящий ужас и дискомфорт. В этой стране люди давно уже стали наркоманами, подсевшими на самом страшном наркотике – комфорте и уюте. Сегодня, когда люди снова в состоянии переживать и сострадать, они смогут оценить умные фильмы, заставляющие думать. Я верю, что в Голливуде снова начнут снимать такие картины, какие снимали в 70-е годы».

«Сегодня модно рассуждать о расцвете независимого кино, – продолжает он. – По-моему, происходит подмена понятий. Независимый фильм – это плод творчества независимо мыслящего режиссера. Такая лента может стоить 100 тысяч долларов, а может – 100 миллионов. Многие сегодняшние так называемые независимые картины еще хуже, чем студийные. Иногда в таком фильме проступает лишь каркас стоящего произведения, но не более того. Потому что для хорошего фильма нужны хорошие деньги. Сегодня можно было бы снять «Пролетая над гнездом кукушки» при наличии соответствующих актеров и сценария. Но, предположим, на это нужно 45 миллионов долларов, а у вас есть только 5 миллионов. Что вы делаете? Каркас того, что можно было бы сделать за 45 миллионов. Уголь вместо нефти».

Безденежье – больная тема для Пенна. Он признается, что недавно снялся в нескольких эпизодах сериала «Друзья», потому что сидел на мели. «По крайней мере мне не стыдно – в «Друзьях» нет пропаганды насилия, и вся наша семья очень любит этот сериал, – говорит он. – Это единственное шоу, которое мы смотрим более или менее регулярно. Чаще всего мы смотрим кабельные каналы. Самое смешное, что по ним чуть ли не каждый день крутят «Быстрые деньки в Риджмонт-хай». Дети ужасно любят этот фильм, они готовы пересматривать его снова и снова». Как правило, Пенн уступает их просьбам. Он – снисходительный отец.

«Я считаю, что на детей нельзя давить слишком сильно, – говорит он. – В них нужно воспитывать независимость. Они сами должны научиться понимать, что к чему. Поэтому мы и переехали из Голливуда. Здесь никто не обращается с ними, как с детьми кинозвезд». Значит, Шон Пенн никогда не вернется обратно в Лос-Анджелес? «Когда я приезжаю в Голливуд, я сразу же начинаю себя ненавидеть, – жестко чеканит он. – Я не виню Лос-Анджелес – я виню себя. Мне отвратителен водоворот шоу-бизнеса. В нем оживают мои самые страшные кошмары».

Статьи про актеров

Оставьте свой комментарий

Имя: (обязательно)

Почта: (обязательно)

Сайт:

Комментарий: