СКОТТ ГЛЕНН: КОВБОЙ-ИНТЕЛЛЕКТУАЛ

kino Glenn Scott Когда Скотт Гленн был гостем в шоу Джея Лино, знаменитый телеведущий удивился, увидев его в костюме и при галстуке – очевидно, он ожидал, что актер придет облаченным в ковбойский наряд или в форму цвета хаки. Не меньше удивились зрители, когда Гленн решил временно расстаться с боевиками и сыграть в социальной драме Кена Лоуча “Песня Карлы”, сюрреалистической фрейдистской сказке “Безрассудные” и в романтической комедии “Эди и Пен”. И Лино, и вся Америка привыкли видеть Гленна в ролях крутых парней – ковбоев, военных, полицейских, фэбээровцев, наемников.

Этот актер, кажется, создан для того, чтобы придавать дополнительную глубину и аутентичность хорошим боевикам (“Молчание ягнят”, “Силверадо”, “Охота за “Красным октябрем”, “Обратная тяга”), заполнять драматургические пустоты плохих боевиков (“Полет голубки”, “Избиение младенцев”, “Огненный вихрь”) или придавать дополнительную крутизну культовым боевикам вроде “Заставы” Майкла Манна. Мощные бицепсы, ироничные глаза и словно высеченное из гранита лицо Гленна с самого начала карьеры обрекли его на роли сурового мужественного одиночки, немногословного и скупого на эмоции. Нельзя сказать, что он не пытался быть на экране иным; но помнят ли зрители Гленна-юриста в драме “Когда умирает лето”? А Гленна-журналиста в “Мужестве в бою”? А Гленна-пьянчужку и туберкулезника в “Мисс Великолепной”? А Гленна в роли писателя Генри Миллера (“Женщины и мужчины-2”, новелла Майка Фиггиса)? Похоже, зрители считают, что в этих фильмах снимался его двойник.

Имидж Скотта Гленна – выпускника знаменитой Actor’s Studio – всегда был под стать его имени и фамилии, которые на первый взгляд легко меняются местами. Cам он точно такой же перевертыш: на протяжении вот уже 30 лет попеременно предстает перед публикой то неотразимым суперменом, за широкими плечами которого почти не виден ироничный интеллектуал, то умным и начитанным человеком, со снисходительной усмешкой посматривающим на шеренгу своих крутых персонажей. Кто же первичен – крутой парень или интеллектуал? “Я предпочитаю активных героев пассивным, но для меня это не главное, – говорит Гленн. – Мне хотелось бы сниматься и в таких фильмах, как “Таксист” и “Последнее танго в Париже”, и в таких, как “Ростовщик” (The Pawnbroker) и “Исповедь от чистого сердца” (Tender Mercies). Если персонаж ведет диалог с жизнью и смертью, он всегда мне интересен, будь то Альберт Швейцер или Адольф Гитлер”.

Но этот монолог вовсе не означает, что Гленна привлекают только масштабные личности. В недавней комедии “Эди и Пен” он сыграл неисправимого бабника-аптекаря, который по-настоящему любит только одну особу женского пола – свою собаку. Пикантность фильму придает тот факт, что сценарий написала бывшая жена Стива Мартина, актриса и сценаристка Виктория Теннант. Она же засветилась в роли многострадальной жены героя, причем обставила свое появление довольно интригующе: ни разу не повернулась лицом к камере, и только в титрах соизволила указать, что сама играет “даму с собакой”. Значит ли это, что фильм стал для нее сублимацией личного опыта, а персонаж Гленна списан с Мартина (коему в титрах объявлена особая благодарность)? Ведь Стив Мартин славен тем, что в свое время сумел обольстить даже самую знаменитую лесбиянку Голливуда Энн Хэйч.

Гленн категорически отказывается обсуждать этот щекотливый вопрос. “Спрашивайте саму Викторию”, – вот все, что удается из него вытянуть. Гленн предельно далек от голливудских интриг: вот уже 20 лет он с семьей живет в городке Кетчуме, штат Айдахо, и выбирается в Лос-Анджелес только на съемки. Удаленность от киностолицы, однако, не мешает ему стабильно сниматься, чередуя мейнстрим и необычные авторские проекты. Среди его последних ролей – уже упоминавшийся донжуан-аптекарь в “Эди и Пен”; невротик-полицейский с киноманскими замашками в “Темных лошадках”; вышедший в тираж пожарный в “Огненном вихре”; охранник Белого дома, покончивший с собой после скандала наподобие клинтоновского – в “Абсолютной власти”. По какому принципу он выбирает кинопроекты? “Все зависит от роли. Я стараюсь не слушать голос разума. Для меня гораздо важнее – инстинктивное ощущение, на уровне подсознания. Это все равно что глотать слюнки, чувствуя вкусный запах из кухни, или невольно провожать взглядом красивую женщину. Я прежде всего прислушиваюсь к голосу желания”.
Черт побери, как эротично! Но не кажется ли Гленну, что подобный подход порой приводит к негативным последствиям? Ведь в его фильмографии хорошие и даже гениальные фильмы чередуются с чудовищной дрянью! “Я соглашаюсь играть роль, если чувствую, что в шкуре персонажа мне будет интересно, – пожимает плечами Гленн. – Это главное. Я должен именно стать персонажем – на 24 часа в сутки, на 7 дней в неделю. Если же мне неинтересен герой, то все остальное не имеет значения. Ни деньги, ни сценарий, ни режиссер, ни масштаб проекта. Если у меня нет аппетита к персонажу, я не смогу его играть. Следующий важный фактор – режиссер. Потому что в кино, в отличие от сцены, режиссер – это художник, а актер – палитра. Режиссер говорит: “Мне нужно немного красного, немного черного и чуть-чуть желтого цвета”. Актер должен выдать ему цвета, которыми он будет рисовать свой фильм – мрачный или светлый, смешной или грустный, – и надеяться, что все получится хорошо”.

Подобный подход кажется чересчур экстравагантным и скорее европейским по духу, нежели американским. Гленн несколько раз снимался в Европе, но вояжи в Старый Свет не прибавили ему славы на родине. Недавний фильм любимца европейской критики, англичанина Кена Лоуча “Песня Карлы” до Америки вообще не дошел. А снятый ранее “Человек в огне” франко-итальянского производства имел хорошую кассу и прессу во Франции и Италии, но в США фильм не приняли и не поняли. Метафизические идеи, сложная драматургическая структура, буддийские и библейские ассоциации – все это прошло мимо зрителей, которые увидели в “Человеке…” еще одну историю про крутого парня-телохранителя, который в одиночку сокрушает всю итальянскую преступность. Максимум, что осталось в памяти у американцев, посмотревших фильм, это новый, непривычный облик Гленна в бороде и очках, в стиле интеллектуалов-хиппи 60-х годов.

Glenn Scott film“О, это была идея нашего режиссера Эли Шураки, – говорит Гленн. – Пока он писал сценарий “Человека в огне”, мы с ним часто встречались и обсуждали моего героя. Однажды он внезапно приехал в Нью-Йорк и застал меня врасплох. Перед этим я много дней занимался альпинизмом и жил вдали от цивилизации, а перед встречей не успел побриться. Когда он увидел меня, то сразу же сказал: “Ни в коем случае не брейся и не стригись!” – “Почему?” – “У меня есть идея на этот счет”. То же самое – с очками. Один раз он увидел у меня на носу очки и сказал, что теперь знает: наш герой должен быть похож на Джона Леннона. И чтобы на первый взгляд в нем не было ни грана крутизны”. Огорчил ли его неуспех “Человека в огне” в США? “При чем здесь это? Я снялся в этом фильме только потому, что мне были интересны взаимоотношения взрослого человека и 12-летнего ребенка. На первый взгляд кажется, что он спасает эту девочку. А на самом деле эта девочка спасает его. При чем здесь успех?”

Судя по всему, каждая роль для Гленна – еще одна маленькая жизнь. “Я начинаю готовиться к роли с чтения книг о местах, где живет герой, – рассказывает он. – Стараюсь поговорить с людьми, которые не понаслышке, а по собственному опыту знают о том, что пришлось пережить моему персонажу. В то же время я пытаюсь представить себе его вкусы, пристрастия, интересы. Какую музыку он слушает? Какую еду предпочитает? Какие жесты делает чисто инстинктивно? Как это связано с его характером, профессией, семейным положением? Потом я пишу подробную биографию героя – так сказать, для внутреннего пользования, – все, что произошло с ним со дня рождения до того момента, когда он появляется на экране. Кто его родители, есть ли у него братья и сестры, что он любил и ненавидел в детстве, какие сны ему снились. Я стараюсь продумать все детали… А когда прихожу на площадку, думаю только о самом простом: где встать, куда пойти, какие слова произнести”.

Гленн категорически отказывается делить своих персонажей на плохих и хороших. “Когда я снимался в “Реке”, мне и в голову не приходило, что я играю главного злодея, – посмеиваясь, говорит он о ленте, в которой его герой пытается отобрать у персонажа Мела Гибсона ферму и жену. – Я с удовольствием согласился сниматься, потому что хорошо знаю режиссера Марка Райделла – мы вместе учились в Актерской студии Ли Страсберга. Я был очень рад сняться вместе с Сисси Спейсек – мы с ней давние друзья, но нам никогда не выпадало играть вместе. И вдруг все начали говорить мне: “Как, неужели ты снова играешь негодяя?” Я очень удивился, потому что считал, что мой персонаж – самый разумный человек во всей этой истории. Он хочет снести фермы, построить завод, создать новые рабочие места. Да, он порой прибегает к жестоким методам, считая, что цель оправдывает средства, но с точки зрения здравого смысла прав он, а не фермеры, цепляющиеся за убыточные хозяйства. Я хорошо знаю Аппалачи – в тех местах очень трудно жить, там самая высокая детская смертность. И все боятся перемен и ненавидят людей, которые пытаются что-то изменить”.
Пожалуй, такой подход к работе отчасти объясняет поразительное умение Гленна из фильма в фильм играть одну и ту же роль молчаливого одиночки, практически не повторяясь. “Для меня все мои герои – совершенно разные личности, – уверяет он. – Поверьте, самый захватывающий этап работы – именно подготовка к роли. Это гораздо интереснее, чем сами съемки. Я всегда стараюсь найти какие-то зацепки, связывающие героя со мной, с моим опытом, с моей жизнью. Поэтому даже в вымышленных и нереальных ситуациях мои физические ощущения совершенно реальны”. Интересно, как он готовился к роли повелевающего космической энергией мага в “Заставе”? Или к роли астронавта Алана Шепарда в “Настоящих парнях” Кауфмана? “Сыграть Алана Шепарда было особенно интересно, потому что я тогда впервые получил возможность сыграть реально существующего человека, живущего в наши дни. Я знал, что в фильме будут использованы документальные кадры – отрывки из программ новостей, документы НАСА.

Кауфман сразу же сказал, что Шепарда будут “играть” двое – я и настоящий Шепард. Поэтому при подготовке к роли я, кропотливо исследуя документальные материалы, не позволял себе никаких домыслов. Я пересмотрел все пленки, какие только мог найти, нашел даже детские фотографии моего героя. В отличие от Шепарда я левша, поэтому, как только я получил роль, сразу же надел часы на левую руку… Но это, конечно, мелочи. Главным же для меня было понять эмоциональную подоплеку его поведения. Что он чувствовал, оказавшись в космосе, этот представитель армейской элиты? Это были поиски вслепую, на ощупь. Шепард никогда не стал бы говорить о себе – ни с журналистами, ни с актерами. Он всегда смотрел на людей сверху вниз – даже когда собеседник был выше него”.

Сегодня “Настоящие парни” считаются классикой, однако по выходе фильм был встречен в штыки, и только благожелательная реакция европейской критики постепенно сломила предубеждение, с которым отнеслись к нему в Штатах. “Я ни секунды не сомневался, что рано или поздно “Настоящим парням” воздадут должное, – говорит Гленн. – Вы не представляете, с какой самоотдачей все мы работали на съемочной площадке. Помню, в какой-то день снимали только крупные планы моего лица. Эд Харрис, который по смыслу сцены был моим собеседником, пришел в тот день на съемки, загримировался, переоделся и сел напротив меня подавать реплики. Разумеется, на следующий день я сделал то же самое для него. Когда фильм снимается в такой атмосфере, соперничество между актерами исключается. Потому что если один актер начинает играть сильнее, то вся команда становится сильнее”.

Наверное, спортивные аналогии в рассуждениях Гленна не случайны. Стоит обратить внимание на любопытный факт: за долгую кинокарьеру Гленн всего один раз снялся в спортивном фильме (“Личный рекорд” Роберта Тауна), и эту роль он называет любимой. “Я знаю, что все считают “Личный рекорд” провальным, – говорит он. – Но для меня этот фильм – лучший”. Кстати, Гленн не совсем прав насчет “всех”: “Личный рекорд” разругали кинокритики-мужчины и расхвалили кинокритики-женщины. Поскольку мужчин в кинобизнесе большинство, “Личный рекорд”, в котором мужчины и женщины словно меняются традиционными ролями, записали в неудачи, после чего путь в спортивное кино для Гленна был закрыт. Но зато ролей крутых парней ему выпадало предостаточно – разве можно было пройти мимо такого накачанного парня, который к тому же сам исполняет свои трюки? “Я не могу не тренироваться, – признается Гленн. – Кто-то не может бросить курить, а я не могу бросить качаться. Это как наркотик. Дело в том, что в детстве я много болел. Целый год был прикован к постели, а потом несколько лет хромал. Врачи говорили, что хромота останется навсегда, но я не хотел с этим мириться и начал понемногу тренироваться. До болезни я вообще не занимался спортом. Постепенно втянулся и в какой-то момент понял, что мне это чертовски нравится!”

Скотт Гленн родился 26 января 1942 года в Питтсбурге. В детстве он по слабости здоровья в основном сидел дома и читал книги. “В те годы я мечтал стать лордом Байроном, – вспоминает он. – Я видел себя поэтом или писателем”. Попытки сочинительства привели его в колледж на отделение английской литературы. А для того чтобы получить яркие впечатления, он с дипломом филолога отправился в армию и три года прослужил в ВМС США в отряде морских пехотинцев. Возвратившись на гражданку, Гленн попытался соединить страсть к сочинительству со страстью к приключениям: стал работать криминальным репортером в местной газете. Через несколько месяцев эта работа ему надоела, и он отправился в Нью-Йорк. “Я твердо решил стать писателем, но у меня все время возникали проблемы с диалогами, – вспоминает он. – Мне казалось, что если я позанимаюсь в школе драматического мастерства, то смогу преодолеть это препятствие. Я записался в маленькую внебродвейскую студию, мы ставили какое-то отвратительное шоу, я впервые вышел на сцену и неожиданно понял, что жизнь обрела для меня смысл. Так вот в чем дело! Я рожден быть актером!”
Шел 1966 год. Гленн учился в студии Джорджа Моррисона, одновременно пробуя себя на актерском и режиссерском поприще, и играл в экспериментальной театральной студии La MaMa Experimental Theatre Club. Качество драматургического материала было разное – от ставшего классикой “Долгого путешествия дня в ночь” Юджина О’Нила до благополучно забытых сегодня пьес “Фортуна” Джона Герберта или “Курс на столкновение” Эрнеста Киноя. Помимо театра Гленн активно увлекался восточными единоборствами, которые в ту пору вошли в моду по всей Америке. А в 1968 году он поступил в престижнейшую Актерскую студию Ли Страсберга, который преподавал по системе Станиславского. Пять лет Гленн интенсивно играл в театре, изредка получая небольшие роли на ТВ.

“Я люблю театр, потому что действие в нем происходит здесь и сейчас, – говорит он. – Никто не скажет тебе: “Стоп! Дубль второй!” Спектакль – это интимный акт между тобой и публикой”. Однако Гленн уверяет, что никогда не считал себя жрецом и служителем великого искусства, а в бунтарские 60-е вел довольно легкомысленный образ жизни. Он вспоминает, как однажды (на спор с коллегой) перед спектаклем выпил за кулисами литровую бутыль джина. Хорошая физическая форма и большой питейный опыт помогли ему продержаться почти до самого конца представления, но буквально на последних минутах спектакля он не сумел разминуться с декорацией и грохнулся посреди сцены на потеху публике.

“Им-то было смешно, – вспоминает актер. – А мне каково? Мало того, что опозорился – еще и сильно поранился”. В 1970 году Гленн дебютировал в кино: Джеймс Бриджес взял его на одну из главных ролей в фильм “Производительница детей” (The Baby Maker). “Бриджес приехал в Нью-Йорк в поисках актрисы на главную роль, – вспоминает Гленн. – Один из моих друзей, у которого я раньше играл, посоветовал ему встретиться со мной. Бриджес дал мне роль любовника героини. Я отправился в Лос-Анджелес, потом ко мне приехала жена, и мы сделали ребенка – прямо как в фильме. Нам не хотелось растить дочь в Нью-Йорке, и мы решили остаться в Калифорнии”.

Семейство Гленнов прожило в Голливуде семь лет, и, по признанию актера, это были самые тягостные годы в его жизни. Настоящего профессионального театра в Калифорнии практически не было. В кино 70-х преобладал “антигероический” стиль, и Гленну лишь изредка перепадали маленькие роли. Приходилось подрабатывать на ТВ, к которому он не питал особой любви. “Мне казалось, что я играю все хуже и хуже, – вспоминает он. – Я не хочу сказать, что телевидение – это плохо, но такая работа не для меня. На телевидении тебе в пятницу дают роль, которую нужно играть в понедельник. Я чувствовал себя в положении художника, которому дали малярную кисть и велели расписать Сикстинскую капеллу. В идеале актер должен готовиться к роли месяц. Но, конечно, лучше, если у него есть два месяца…”

Выпадали ему и светлые деньки. До сих пор Гленн с восторгом вспоминает съемки у Олтмана в “Нэшвилле” (1975): “В первый день работы Олтман собрал актеров в доме, который он арендовал на съемочный период. Они с женой сами подали всем кофе с булочками. Потом Олтман спросил: “Студия раздала вам по экземпляру сценария?” “Да, да!” Он забрал у нас все экземпляры и сказал: “Все, почитали – и хватит. Теперь будем работать. Встретимся на площадке”. Олтмана бесполезно спрашивать, как играть сцену. Он всегда говорит: “Ты – актер, тебе и решать. Главное – чтобы я тебе поверил”. Перед началом съемок он предупредил меня: “Звездой этот фильм тебя не сделает, но зато научит лучше играть”. Год спустя Гленн попал к Копполе в “Апокалипсис сегодня” – он сыграл адъютанта безумного полковница Куртца. Поначалу его герой был довольно значительной фигурой, эхом и антитезой главного персонажа. Однако в процессе съемок Коппола радикально переделал конец фильма, и персонаж Гленна практически исчез из сюжета. К тому же начатый в 1976 году проект добрался до экранов только в 1979-м.

“Этот фильм не помог моей карьере, но очень много дал лично мне, – вспоминает Гленн. – Я провел на Филиппинах семь с половиной месяцев, в окончательном же монтажном варианте моя роль была сокращена до трех секунд! Но зато я работал с Копполой, с Марлоном Брандо, с Деннисом Хоппером, подружился с Витторио Сторраро и Энрико Уметелли. Потрясающие люди, потрясающие впечатления… Из этих семи месяцев я, наверное, дней пятьдесят прожил вместе с представителями местного племени, которые занимались сбором риса, а иногда и охотой на людей. Они дали мне новое имя, я выучил их язык. А потом налетел страшный тайфун, съемки прекратились, все наши декорации погибли, и нам пришлось спасать свои жизни. Все было по-настоящему!”

А в Лос-Анджелесе Гленну по-прежнему не везло. В 1978 году, устав от ожиданий, он бросил все и уехал с семьей в штат Айдахо в небольшой городок Кетчум, находящийся в горах. Поначалу Гленн устроился работать барменом, но вскоре понял, что зеленый змий слишком сильно искушает его, и начал искать менее вредные для здоровья профессии. За три года он сменил много мест – был егерем, служил в рыбнадзоре, работал рейнджером на модном горнолыжном курорте. Время от времени играл в Сиэтле на сцене – просто так, для удовольствия, считая, что с актерской карьерой покончено. Однако судьба приготовила ему сюрприз… “Десять лет спустя после “Производительницы детей” мне позвонил мой приятель, режиссер Джеймс Бриджес и сказал, что хочет снимать меня в фильме “Городской ковбой”, – вспоминает Гленн. – Я немедленно завел свой грузовичок и проехал, не останавливаясь, 2000 миль до Хьюстона, где в это время начинались съемки.

С того времени у меня нет проблем с работой”. С тех пор прошло 20 лет. В прошлом году на кинонебосклоне засветилось второе поколение семейства Гленнов: старшая дочь Скотта, Дакота, стала сценаристкой и сорежиссером снятого на независимой студии малобюджетного фильма “Большое расстояние”, где младшая дочь Рио сыграла главную женскую роль, а Гленн-старший появился в эпизоде (очевидно, для придания веса проекту). Его новый фильм “Последний шериф” выходит в первой половине 1999 года. А сегодня один из самых немногословных актеров американского кино готовится к необычной для него работе – озвучиванию мультфильма. Нынче многие знаменитости отдают свои голоса анимационным персонажам, и Гленн тоже выбрал подходящий для себя проект: не традиционный диснеевский мультик про зверюшек или насекомых, а японский anime “Мобильный скафандр Гундэм” о войнах в космосе.

Он уверяет, что не собирается уезжать из Айдахо. Горы, лес, чистый воздух – чего еще желать? В свободное от работы время Гленн занимается альпинизмом, прыжками с парашютом и другими рискованными видами спорта. Он признается, что недавно с ним приключился опасный инцидент: основной парашют не раскрылся, пришлось использовать запасной. Но этот случай никак не повлиял на его увлечения. Не удивительно, что в Голливуде его считают прежде всего крутым парнем, а потом уж – актером. “Не просто крутым парнем, а ковбоем! – говорит Гленн. – Наверное, еще с того времени, когда я снялся в “Городском ковбое” и “Силверадо”, все прониклись уверенностью, что я настоящий ковбой. Он признается, что пытался изменить это мнение, но тщетно. “В середине 90-х в нескольких фильмах подряд я играл жителей Восточного побережья. Но все равно все считают, что я родился под кактусом с бутылкой текилы в руках”.

Сьюзен Хоуард

Статьи про актеров

Комментарии закрыты